Рамоутер стал искать семейные фотографии или хоть что-то, что показало бы, чем жила Лорин Варма, кроме старых книг и дешевого освежителя воздуха, но не нашел ничего. Он осмотрел дверь в спальню. В спальне было тепло и душно. Скомканный голубой плед, которым застилали кровать, кучей валялся на полу. Пустая красная коробочка из-под презервативов стояла на прикроватной тумбочке с отбитыми краями, разорванные упаковки валялись на полу. Рамоутер проверил платяной шкаф, выдвинул ящики. Во втором нашел дневник Лорин. Последняя запись была сделана вечером во вторник:

«Я знаю, что это рискованно, но в жизни нужно рисковать, не правда ли? Не могу поверить, что, прождав столько времени, я наконец встречусь с моим Питером. После того как мы будем вместе, по-настоящему вместе, в объятиях друг друга, все станет лучше. Мы все допускаем ошибки…»

— Но не такие серьезные, — пробормотал Рамоутер себе под нос и положил дневник назад.

— Что там, дружище? — спросил Свэнсон, маячивший в дверном проеме.

— Ничего. Ничего, — ответил Рамоутер, забирая пачку писем, спрятанных под нижним бельем.

Все конверты были одинаковыми — такие любезно предоставляет заключенным тюремная служба Ее Величества. Рамоутер открыл первый и поразился эпистолярному мастерству Оливера. Это был садист и монстр, но, читая эти страницы, об этом никто никогда не догадался бы. Оливер цитировал сонеты Шекспира. Он писал о своей нежной любви к Лорин и о том, как деградирующая система правосудия допустила ужасную, трагическую ошибку.

Когда Рамоутер толкнул дверь в ванную, ему в нос ударила резкая вонь гниющего мяса и затхлый запах крови. Едкие пары стали проникать ему в горло. Кровь с кусками плоти и костей заливала пол, просачивалась в трещины кафеля. На белой фарфоровой ванне остались темные пятна крови и слипшиеся волосы.

Кровавая баня. Люди используют этот термин, не задумываясь, что он на самом деле означает. Теперь Рамоутер увидел это собственными глазами, впервые в жизни.

Глава 77

Глава 77

Карен Баджарами отодвинула поднос с едой. Ей удалось проглотить две ложки картофельного пюре и немного пирога с мясом: больше не лезло. Из-за болеутоляющих она не чувствовала вкуса пищи, но они лишь слегка притупляли пульсирующую боль вокруг ее глаза. Она подняла руку ко все еще опухшей щеке и стерла жидкость, которая выделялась из раны и просачивалась сквозь повязку. План был совсем другим. Она вспоминала их разговоры. Она подумала об Эйде, о том, с какой силой Оливер бил его головой об пол, и о том, почему ей никто не говорит, как Эйд себя чувствует. Медсестры считали, что она не может заснуть по ночам из-за боли, но на самом деле ее мучали кошмары, в которых она слышала звук ломающихся костей Эйда. Она переключалась на другой канал, когда услышала, как скрипнула дверь.