— Ты проснулся. Давно пора.

Он узнал этот голос, но не мог повернуть голову. Все мышцы у него в теле словно заморозили. Он мог только смотреть прямо перед собой на тускло освещенную комнату. Перед ним было окно, но штору задернули. Ему хотелось поднять голову, открыть рот и даже извиниться перед убийцей, спросить, можно ли ему уйти. Он не скажет никому ни слова. Но он не мог даже пошевелиться.

— Наверное, ты задумывался, какие возникают ощущения, когда ты ни на что не можешь повлиять? — спросил убийца. — Ты можешь только смотреть и слушать голоса у себя в голове, снова и снова спрашивая себя: почему я?

Он чувствовал, как напрягаются микроскопические мышцы в его глазах, когда тщетно пытался разглядеть убийцу, определить угрозу, но потом прекратил, потому что перед ним появилась пара ног. Он смотрел, как убийца поднял правую ногу, но ничего не почувствовал, когда тот ударил его в грудь и он повалился на бок. Ему хотелось сказать: «Не делай этого. Пожалуйста, не делай». Он прилагал всю свою волю, чтобы начать говорить или просто пошевелить мизинцем, но затем вдруг ощущения вернулись. Острые иголки кололи ему шею и челюсть. Его тело просыпалось. Он открыл рот.

— Нет, — прошептал он, глядя снизу вверх на убийцу. — Нет, — повторил он, когда рука убийцы схватила его за ноги и потащила по полу.

— Прости, не слышу тебя. Придется тебе говорить громче, — сказал убийца.

— Нет, — повторил он.

— Хм, боюсь, что для этого уже поздновато. Я не могу отклониться от плана.

Он с трудом приподнял голову, чтобы посмотреть, куда пошел убийца, — он слышал его шаги в комнате. Но затем он увидел острые зубцы лезвия.

— Нет, — опять повторил он, когда лезвием помахали перед его носом. А потом он услышал смех.

— Я подумал, что начну с руки, — заявил убийца. — Если начну с ноги, то перережу крупную артерию, а я не хочу, чтобы ты пропустил все веселье.

— Пожалуйста. Прекрати, — умолял он.

Ему следовало быть благодарным и считать за счастье то, что он не чувствует никакой боли. Но он знал, что с ним делают. Он склонил голову назад и закрыл глаза, но не мог игнорировать ощущения — кожа на его правой руке натянулась, а потом завибрировала, когда пила стала двигаться взад и вперед. Он не мог не слышать звук, напоминающий тяжелый стон, — это пила распиливала кость. Он не мог скрыться от этого звука. Затем звук прекратился. Не было никакого движения, но он услышал дыхание, а потом громкое удовлетворенное хрюканье, когда пилу бросили на пол.

— Посмотри на это, — спокойно произнес убийца.

Он узнал шрам в форме подковы на своей отделенной от тела руке. Он упал с крыши сарая, когда ему было девять лет. Из мяса торчала кость. Он не слушал мать, когда та говорила ему, чтобы слезал. Он никогда никого не слушал. Он хорошо видел кость теперь, когда его рукой махали у него перед носом. Он узнал пальцы. Он не закрыл глаза, когда кровь из отпиленной руки попала ему на лицо. Пусть кровь зальет ему глаза. Он хотел тьмы, но не мог заглушить звуки пилы, когда она начала отпиливать ему ногу.