– И куда вы направляетесь? – спрашиваю я.
– Я не хочу это с тобой обсуждать.
– В Мексику?
Она выглядит удивленной, но кивает.
– Ты ошиблась, Дженнифер, ты не поедешь в Мексику с моим мужем. Поедет Карла.
Разумеется, Дженнифер выглядит растерянной.
– Он, видимо, сменил тебя на более усовершенствованную модель. Деньги позволяют такое делать, не так ли?
– Я, я тебе не верю, – заикается она.
– Уверена, что нет, но я говорю правду. Он обвел тебя вокруг пальца так же, как меня. Она обыграл нас всех.
У нее отвисает челюсть. Я вижу ее маленький розовый язык, язык, которым она лизала моего мужа, сосала ему. Я чувствую странную близость с ней, но и презираю ее. Я напоминаю себе, что она не хуже всех. Она крутила роман с моим мужем, но Карла еще хуже. Она крутила роман с моим мужем и похитила мою дочь, чтобы получить выкуп в десять миллионов фунтов.
А Джейк? Джейк – самый отвратительный из всех.
Как он мог планировать и причинять боль так, как он, несомненно, делал? Как он мог подвергнуть свою дочь смертельной опасности? Ради денег? Ради секса?
– Полиция сейчас едет в аэропорт. Они арестуют обоих там. Думаю, Патрик был с ними заодно. В плане похищения. Не романа. Его они тоже кинули. Он уже в полицейском участке.
Дженнифер начинает дрожать. И вот теперь я могу вернуть ей тот взгляд жалости, которым она так поспешно смерила меня. Она начинает отворачиваться от меня, тянется к дверной ручке. Она слишком сильно трясется, чтобы ей удалось ее схватить, повернуть и уйти. Полагаю, она спешит побыстрее добраться домой и порвать письмо, оставленное своему мужу. Интересно, где она оставила записку. Возможно, прикрепила к холодильнику, может, положила на стол в прихожей. Письмо, где говорится, что ей жаль, но она уходит от него. Что она влюбилась в Джейка и хочет начать новую жизнь. Я не бессердечная. Я открываю ей дверь, но задумываюсь: когда она вернется в свой уютный дом в Грейт Честере, будет ли муж ее ждать или он уже уедет? С Ридли вместе. Полагаю, я это узнаю, если Фред запросит свои 2,976 миллиона. Я отложила их на отдельный счет. Они принадлежат ему, когда бы он их ни получил.
52
Естественно, это попало в газеты. Не просто в виде скромного маленького очерка в «Бакингемширском вестнике» – несколько дюймов колонок, как написали о смерти Ревеки и Бенке – нет, наша история была разбрызгана по таблоидам и разворотам много дней подряд, пока разворачивался суд. Конечно, так и было, в ней были все элементы, чтобы возбудить нездорово любопытствующих, злобно сплетничающих: лотерейный выигрыш, экстравагантный стиль жизни, измена и шокирующая жестокость. О боли нашей семьи трубили вовсю. Нас оголили. Все узнали, что мой муж меня предал не один, а целых два раза, с женщинами, которых я считала подругами. Пятнадцать лет подряд. Было раскрыто, что – еще более ужасающе – он подверг своего ребенка серьезной опасности ради наживы. Это он нанял типов, избивших ее, связавших и моривших голодом двадцать четыре часа. Он плакал в суде, всхлипывал, клялся, что не давал точных указаний касательно всего этого, что преступники сами слишком далеко зашли. Он лишь попросил их ее удерживать. Он думал, они отвезут ее в отель, но они решили, что это слишком рискованно, и разработали свой план. Джейк недооценил жестокость людей, с которыми связался, их глубинную, пульсирующую жестокость. Он умолял судью и присяжных поверить ему. Я хочу ему поверить, потому что он должен быть настоящим дьяволом, чтобы спланированно подвергнуть Эмили, собственную дочь, таким ужасам, но даже если я ему верю, я все равно виню его и никогда не смогу простить. Нельзя скрыться от факта, что он ответственен за то, что она потеряла ребенка. За то, что она потеряла детство. Она и Логан, если на то пошло.