— Не знаю, на что вы намекаете, лейтенант, но разговор в таком тоне мне не нравится.

— Я ни на что не намекаю. На самом деле я хочу оказать вам услугу. Ваша сестра постоянно звонит в участок и спрашивает, что предпринимают органы для того, чтобы найти Тоньино, — соврал Ногейра. — Если она будет продолжать в таком духе, в конце концов поднимется волна…

Лицо настоятеля исказилось и побледнело. Когда он заговорил, его голос звучал еле слышно:

— Антонио кое-что взял из моего кабинета. Он воровал и раньше, вы прекрасно это знаете.

— И что же он взял?

Приор немного помедлил:

— Деньги…

Гвардейцу было очевидно, что собеседник врет.

— Следовало написать заявление.

Настоятель снова начал лихорадочно соображать:

— Но это же мой племянник. Я не хотел очернять имя сестры.

— Понимаю. Но раз вы знали, что Антонио совершил преступление, присвоив деньги монастыря…

— Нет, то были мои личные средства. Он рылся в моем бумажнике.

Ногейра помолчал несколько секунд, а потом спросил:

— И эта кража может положить конец вашей карьере, если о поступке Тоньино станет известно? Я, конечно, не знаю, какую сумму вы привыкли носить с собой…

— Старая ведьма ошиблась. Я сказал, что это может не «для меня плохо кончиться», а «для тебя плохо кончиться». Слишком уж много проблем доставляет нам парень.

— Ясно, — ответил лейтенант, снова переведя взгляд на картину, которой до этого любовался. — Я смотрю, вы не сняли портрет старого маркиза.

Казалось, что приор сбит с толку неожиданной сменой темы, но отреагировал он незамедлительно:

— Он был нашим попечителем, и его семья продолжает оказывать нам поддержку…

— Вот как? — с деланым интересом спросил гвардеец.