Поэт поступил в высшей мере странно: он взял напрокат самый большой автомобиль во всем городке, увешал его всеми флагами, какие только сумел раздобыть, и выехал в путь, задавшись целью спасти хоть чей-нибудь рассудок. Очень скоро ему повстречался разгоряченный тип, который орал во всю глотку, что недалеко то время, когда выдвинутый им кандидат будет избран подавляющим числом голосов. Поэт притормозил рядом и предложил подвезти незнакомца в автомобиле, разукрашенном флагами.

При виде флагов на самом большом автомобиле во всем городе избиратель охотно в него уселся. И заявил, что его прямой долг – отдать свой голос той бюджетно-налоговой системе, которая сделала нас теми, кто мы есть, дабы хлеб бедняка не облагали налогом ради обогащения богатея. Или, может статься, он стремился отдать свой голос той системе протекционистской реформы, которая еще теснее свяжет нас с нашими колониями долгосрочными узами и обеспечит рабочими местами всех и каждого.

Но не к избирательному участку покатил автомобиль: промчавшись мимо, он выехал из города и по узкой, белой, петляющей дороге поднялся на самую вершину меловых холмов. Там поэт оставил машину, и выпустил недоумевающего избирателя на траву, и сам уселся на землю, подстелив плед. Избиратель долго распространялся об имперских традициях, заложенных нашими праотцами, кои должно ему поддержать своим голосом, или же о народе, угнетаемом феодальной системой, устаревшей и упаднической, которую давно пора уничтожить, а может быть, реформировать. А поэт указывал ему на крохотные кораблики, блуждающие по залитой солнцем глади морской, и на птиц далеко внизу, и на домики, стоявшие еще ниже птиц, и на струйки дыма, которым никак не дотянуться до холмов.

Поначалу избиратель, плача как дитя, требовал избирательную кабину; но спустя какое-то время подуспокоился – вот только когда до вершины холма доносилось слабое эхо одобрительных возгласов и аплодисментов, избиратель принимался яростно обличать злоупотребления радикальной партии, а может статься – я, признаться, не помню, что там рассказывал мне поэт, – превозносил ее немалые заслуги.

– Поглядите на эти творения древние и прекрасные, на меловые холмы и старинные домики, и утро, и серое море в солнечном свете, что, рокоча, омывает все берега мира. И в этом-то месте людям вздумалось сходить с ума!

А пока стоял там избиратель – за его спиной раскинулась бескрайняя Англия и к северу уходили гряда за грядой пологие холмы, а перед ним мерцало и искрилось море, слишком далеко, чтобы можно было расслышать рев волн, – проблемы, будоражившие город, внезапно показались ему не такими уж и важными. Но он все еще злился.