Побелели бороды скитальцев, долгий и тяжкий путь проделали они, и пришло для них время, когда человеку положено отдыхать от трудов своих и грезить в чутком сне о минувших годах, но не о будущих.

Долго глядели они на юг; солнце село за дальними деревьями, светлячки зажгли свои фонарики, и вдохновение покинуло Арлеона и отлетело от него навсегда – вероятно, услаждать грезы мужей помоложе.

И молвил Арлеон:

– Мой король, я больше не знаю пути к Каркассону.

И улыбнулся Каморак, как улыбаются старики, у которых мало повода для радости, и ответствовал:

– Годы проносятся мимо нас, точно гигантские птицы, коих Рок, и Судьба, и замыслы Господни вспугнули с какого-нибудь древнего серого болота. И похоже, что противу них не выстоять ни одному воину, и Судьба одолела нас, и поход наш потерпел неудачу.

И оба надолго умолкли.

А потом обнажили они мечи и плечом к плечу углубились в лес – по-прежнему в поисках Каркассона.

Думается мне, ушли они недалеко, ведь таились в том лесу погибельные топи, и мрак, что не рассеивался на исходе ночи, и жуткие твари, привычные к тамошним тропам. Ни в легендах, ни в стихах, ни в песнях народа полей не говорится, что кому-то удалось-таки добраться до Каркассона.

В Заккарате

В Заккарате

И рек царь в священном Заккарате:

– Пусть придут и прорицают пред нами пророки наши.

Издалека виден был священный дворец – словно светозарный драгоценный камень на равнине, чудо в глазах кочевников.

И восседал там царь со всеми своими управителями и меньшими царями, своими вассалами и всеми своими царицами в драгоценном убранстве. Кто сумел бы поведать о пышной роскоши того зала – о тысяче огней и об ответных отсветах изумрудов, о грозной красе этого сонма цариц, о сиянии и блеске самоцветных уборов, обременивших их гордые шеи?

Было там ожерелье из бледно-розовых жемчужин такой тонкой работы, что не вообразить и в грезах. Кто сумел бы поведать об аметистовых канделябрах, в коих горели пропитанные редкими бириньянскими маслами факелы, разливая благоухание блифании?[16]

Достаточно сказать, что, когда занялась заря, в сравнении с дворцом показалась она такой тусклой, и невзрачной, и лишенной всего своего великолепия, что поспешила поскорее укрыться за грядой облаков.

– Пусть придут и прорицают пророки наши, – повелел царь.

И прошли глашатаи сквозь ряды облаченных в шелк царских воинов, что возлежали на бархатных плащах, умащенные маслами и благовониями: опахала рабов овевали их отрадной прохладой; и даже метательные копья инкрустированы были драгоценными каменьями; сквозь ряды воинов глашатаи танцующей походкой прошли к пророкам в бурых и черных одеждах, вывели одного и поставили перед царем. Оглядел его царь и приказал: