Но долговязый привратник, этот седоватый старик, не позволил гостю остаться на ночь, раз тот не принес ему ни крупинки баша, и нетерпеливо вытолкал его прочь, а сам даже глянуть не потрудился в заокраинное окно Мира, ибо что земли, сокрушаемые Временем, что пределы, Времени неведомые, – для седоватого старца все едино; а столь любимый им баш дивит его разум куда сильнее, чем все то, что человек в силах показать ему как в ведомом нам Мире, так и за Краем. И, бурно негодуя, путешественник отправился назад и снова спустился в Мир.

* * *

И хотя к невероятному мне не привыкать, ведь Край Света мне хорошо знаком, эта история вызывает у меня большие сомнения. Конечно же, очень может быть, что разрушения, причиняемые Временем, носят местный характер, а за пределами его разрушительной власти все те, кого мы почитаем мертвыми, по-прежнему поют старые песни. Будем надеяться, что так. И однако ж, чем больше я вдумываюсь в историю, которую рассказал мне долговязый привратник в городе Тонг-Тонг-Таррап, тем более правдоподобной кажется мне альтернативная теория – седоватый старец соврал.

Добыча из Ломы

Добыча из Ломы

Возвращаясь с грузом добычи из Ломы, четверо рослых мужей озабоченно поглядывали направо – посмотреть налево они не смели, ибо там вот уже давно разверзалась головокружительная пропасть и отвесно уходила вниз, к гряде облаков, а насколько дальше – ответить мог разве что подспудный страх.

Дымящиеся развалины Ломы остались далеко позади: все защитники города погибли; никого не осталось, чтобы броситься в погоню, и все-таки врожденное индейское чутье подсказывало: что-то пошло не так. Вот уже три дня индейцы шли по этому узкому уступу: над ними немыслимо гладкой стеной возвышалась скала, а далеко вниз обрывалась такая же отвесная стена пропасти. Здесь, в горах, было зябко; ночью во мраке бездны шелестел не то ветер, не то река; все прочее словно застыло, и безмолвие это уже начинало действовать на нервы – вопли врагов подбодрили бы путников; они уже жалели про себя, что опасная тропа не так широка; они уже жалели, что разграбили Лому.

Ведь будь уступ шире, разграбить Лому оказалось бы не так-то просто: жители наверняка надежно укрепили бы город, если бы не головоломно-узкая тропа протяженностью в десять лиг через горы, благодаря которой Лома, со всех сторон окруженная скальными кряжами, могла почитать себя в безопасности. В один прекрасный день кто-то из индейцев предложил: «А пойдем-ка разграбим Лому». И все мрачно расхохотались в своих вигвамах. Да Лому одни только орлы и видели, с ее горой изумрудов и золотыми идолами, говорили в племени; и кто-то сказал, что все-таки до нее доберется, а ему ответили: «Ты разве орел?..»