И хотя долго прождали женщины-скво там, где тропа спускается с гор, близ места, где на равнине стоят вигвамы – стоят вигвамы, высятся тотемы и пылает костер, – и хотя целыми днями напролет вглядывались женщины в даль и много ночей подряд привычно звали и звали, так и не увидели они, чтобы с гор сошли эти четверо рослых мужей, пусть и молились они своим тотемам на раскрашенных столбах; однако ж начертанное мистическими письменами проклятие, неведомо для четырех индейцев подброшенное в мешок, исполнилось на безлюдной тропе в шести лигах от развалин Ломы; и никто нам не расскажет, в чем оно заключалось.

Тайна моря

Тайна моря

В одной мрачной старинной таверне звучит много рассказов о море; но эта история, которой я ждал вечерами чуть ли не год, открылась лишь с помощью горгонди, вина, что я тайно выторговал у гномов.

Я знал, кто мне нужен. Я слушал рассказы этого человека, полные громогласной божбы, я угощал его ромом и виски и смешивал напитки, но история, которой я добивался, все не возникала, и я прибег к последнему средству – отправился в горы Хатнет и там всю ночь торговался с вождем гномов.

Когда я принес в эту старинную таверну сокровенный напиток гномов во фляге из кованого железа и вошел под низкие своды зала, мой человек еще не пришел. Матросы смеялись над старой железной флягой, но я сидел и ждал – открой я ее, они бы все зарыдали и запели. Я был весь ожидание, ибо чуял, что мой человек знает одну историю – и история эта до глубин всколыхнет неверие неверящих.

Он пришел. Поздоровался со мной, сел и спросил бренди. Я знал, что его трудно сбить с курса, и, откупорив железную флягу, попытался отговорить от бренди, боясь, что, как только бренди обожжет ему горло, он уже не изменит ему ради другого вина. Вскинув голову, он призвал чудовищно жуткие кары на голову всякого, кто осмелится сказать хоть слово против бренди.

Я поклялся, что против бренди ничего не имею, но добавил, что бренди часто дают детям, в то время как горгонди пьют только лишь мужчины – мужчины столь греховные, что им незачем даже грешить, ибо все обыкновенные пороки для них – благовоспитанность, не более. Он спросил, трудно ли пьется горгонди, и я ответил – трудно, так трудно, что стоит лишь пригубить, как из груди непременно вырвется проклятье. Тогда он спросил, что у меня в железной фляге, и я ответил – горгонди. Он крикнул, чтобы ему принесли самый большой кубок в этой мрачной старинной таверне. Когда принесли кубок, он вскочил, погрозил мне кулаком, и выругался, и велел наполнить его вином, которое вынес я той жуткой ночью из сокровищницы гномов.