– С каких пор находится здесь этот камень?

Ответ обрушился на его надежды, словно град на яблоневый цвет.

– Камень здесь, и, хотим мы того, не хотим ли, приходится с этим мириться.

Неожиданность ответа потрясла Алверика: когда же юноша понял, что разумные вопросы об определенных предметах не принесут ему логичного ответа, он отчаялся получить практические сведения, что направили бы его на верный путь в столь фантастическом путешествии. Потому до самого вечера Алверик бродил неподалеку от восточной стены хижины, наблюдая унылую равнину, но ничего-то на ней не менялось и не двигалось: бледно-голубые вершины так и не появились, Эльфландия не хлынула назад. И вот наступил вечер, и каменные глыбы замерцали тусклым светом в лучах заходящего солнца и потемнели, едва солнце село: камни менялись так, как меняется все на Земле – но отнюдь не силою чар Эльфландии. Тогда Алверик решил отправиться в дальнюю дорогу.

Молодой человек вернулся в хижину и объявил кожевнику, что ему необходимо закупить много припасов: столько, сколько сможет унести. За ужином они порешили, что́ именно Алверику следует взять с собою. Старик пообещал на следующий день обойти соседей, рассказал, что добудет у каждого, посулил и еще немного, ежели Господь пошлет удачу его тенетам. Ибо Алверик вознамерился идти на восток до тех пор, пока не отыщет утраченную землю.

Алверик лег спать рано и проспал допоздна, пока усталость долгой погони за Эльфландией не оставила его окончательно: старик разбудил гостя, вернувшись с обхода силков. Всю добычу кожевник сложил в горшок и подвесил горшок над огнем, пока Алверик завтракал. Все утро кожевник бродил от дома к дому, навещая всех соседей, что жили на небольших хуторах у края ведомых нам полей; у одних он разжился солониной, у кого-то добыл хлеба, еще у кого-то – головку сыра; и с тяжелой ношей своей вернулся к дому, когда настало время готовить обед.

Все припасы, что с трудом дотащил до дому старик, Алверик сложил в заплечный мешок, а часть затолкал в котомку; он наполнил свою флягу и, помимо нее, еще две, сшитые кожевником из широких шкур; ибо в пустынной земле Алверику не встретилось ни одного ручья. Снаряженный таким образом, юноша удалился от хижины на некоторое расстояние и снова оглядел равнину, с которой отхлынула Эльфландия. Алверик вернулся назад удовлетворенный: запасов, что он мог унести с собою, должно было хватить на две недели.

Вечером, пока старик готовил жаркое из белок, Алверик снова стоял у той стены хижины, где не было окон, не отводя взгляда от унылой земли, не теряя надежды увидеть, как из-за облаков, что окрашивались в яркие цвета под лучами заката, появятся безмятежные бледно-голубые горы – но так и не увидев заветных вершин. И вот солнце село; на том и закончился октябрь.