Алверик спросил ведьму, что делает она тут с метлой, на вересковой пустоши, в преддверии ночи.

– Подметаю мир, – отозвалась ведьма.

И подивился Алверик, гадая, что за негодный сор выметает она из мира вместе с серой пылью: пыль тоскливо кружилась в нескончаемом круговороте, скользя над полями людей и медленно утекая во тьму, что сгущалась за пределами наших берегов.

– Для чего ты подметаешь мир, матушка ведьма? – спросил он.

– Есть в мире много такого, чего быть не должно, – сообщила Зирундерель.

Тогда Алверик печально поглядел на клубящиеся серые облака, что поднимались от ее метлы и уплывали в сторону Эльфландии.

– Матушка ведьма, – спросил он, – могу ли и я покинуть мир? Двенадцать лет искал я Эльфландию, но так и не увидел отблеска эльфийских гор.

Старая ведьма посмотрела на странника сочувственно и перевела взор на меч.

– Он страшится моей магии, – молвила Зирундерель, и нечто загадочное вспыхнуло в глазах ее при этих словах или, может быть, тайная мысль.

– Кто? – переспросил Алверик.

И Зирундерель опустила взгляд.

– Король, – отвечала она.

И поведала ведьма Алверику, что монарх-чародей привык отступать от всего, что однажды одержало над ним верх, и, отступая, отводит прочь все, чем владеет, не терпя присутствия магии, способной соперничать с его собственной.

Но не верилось Алверику, что властелин столь могущественный такое большое значение придает магии, заключенной в его, Алверика, потертых черных ножнах.

– Да уж он таков, – отвечала Зирундерель.

Но по-прежнему не верилось Алверику, что король-эльф заставил отступить Эльфландию.

– Это он может, – заверила ведьма.

Однако и теперь Алверик готов был бросить вызов грозному королю и всей его магической власти; но и колдун, и ведьма упредили его, что, пока при нем волшебный меч, в Эльфландию странник не вступит, а как пройти безоружному через жуткий лес, преградивший путь к чудесному дворцу? Ибо отправиться туда с клинком, откованным на наковальнях людей, – все равно что отправиться безоружному.

– Матушка ведьма, – воскликнул Алверик, – неужели так и не удастся мне снова вступить в Эльфландию?

Неизбывная тоска и горе, прозвучавшие в его голосе, растрогали сердце ведьмы и пробудили в ней магическую жалость.