Оказавшись в кабинете, Крячко первым делом включил чайник.

– На улице-то настоящая зима, – крякнул он. – А до календарной еще почти две недели.

– То ли еще будет, – ответил Гуров, протирая стол салфеткой. – О чем мы могли забыть, Стас? – Он сел и уронил руки на колени.

– Если бы что-то упустили, то не увидели бы сегодня этого парня с запиской, – ответил Крячко.

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно. Если идешь верной дорогой, то обязательно встречаешь что-то интересное. А если заблудился, то ждет тебя скука и пустота.

– Сам придумал?

– Да.

Стас поставил на подоконник кружку, заварил чай.

– Но я действительно уверен, что завтра этот тип как-то проявит себя. Может, придумает новую загадку, и мы опять будем ее разгадывать. Потому что больше ничего не остается.

– Ты действительно думаешь, что ребенок до сих пор жив? – спросил Лев Иванович.

Стас сделал серьезное лицо и шумно отпил горячий чай.

– Я не знаю, Лева, – признался он. – Но даже если и мертв, то нам придется играть с тварью дальше. До тех пор, пока я лично не вставлю ей ствол в…

Петр Николаевич Орлов был не в настроении, а вместе с душевным состоянием менялись и его привычки. Когда у него было все в порядке, то он стучал в дверь кабинета, прежде чем войти. А если встал не с той ноги, то той же ногой дверь и открывал.

Судя по тому, что он вошел без стука, жизнь снова помяла ему бока.

– Что там? – задал он вопрос, который можно было трактовать как душе угодно, поэтому Гуров, выстрелив в Стаса предупреждающим взглядом, первым принял на себя удар.

– Долецкому подбросили новую записку, – сказал он. – Камеры засекли того, кто это сделал. Гойда займется фотороботом.

– И что же вы там три часа делали, если ты уложился в три предложения? – мрачно осведомился Орлов.

– Свидетелей искали, – решил прикрыть друга Стас. – Нашли. Допросили. Отсюда и приметы. Проследили за ним с помощью Всемирной паутины.