– Лев Иванович, у меня очки есть, – сказала Кораблева. – Правда, они только для чтения, и я ими редко пользуюсь. Дать?

– Давайте, – сдался Гуров. – Тоже такими пользуюсь, но с собой их нет.

Он вдруг почувствовал неприятную головную боль. Ощущения были паршивыми. Голова не то чтобы болела, но словно наполнилась дымом, а дым этот имел цвет – глубокий, густой маренго. В кабинете резко стало жарко, лоб покрылся испариной. К этим радостям добавилась еще одна – на Льва Ивановича неожиданно накатило раздражение, и он также не понимал, чем именно оно было вызвано. Он взглянул на Стаса. Тот рассматривал фотографию, положив ногу на ногу, и в голове Гурова мелькнула мысль о том, что он не должен сидеть в такой вальяжной позе. Его вид был неприятен, даже раздражал. Звук мотора проехавшей под окном машины показался слишком громким, а сама машина ехала слишком медленно.

Виктория Сергеевна протянула ему очки в ярко-красной оправе. Лев Иванович надел их и поднес снимок к глазам. А потом понял, что все равно ничего толком не видит.

– Я выйду на минуту, – сказал он.

– Конечно, – с тревогой в голосе ответила Кораблева.

Стас вопросительно посмотрел на Гурова и промолчал. Выходя из кабинета, Лев Иванович спиной чувствовал, что ему смотрят вслед.

Он вышел на воздух и сразу выделил участок, где его никто не потревожит в ближайшие пять минут. Засунув руки в карманы, он двинулся к ограде, на ходу крутя шеей. Такая разминка показалась ему нужной и важной. Легче не становилось, но он предпочел пройтись вместо того, чтобы сидеть в душном кабинете, и надеялся, что вот-вот испытает облегчение.

Перед глазами всплыла недавняя фотография. Несомненно, в объектив фотоаппарата попал тот самый человек, который подбросил записку Долецкому. Скорее всего, спрятанная в подъезде шапочка и записка в почтовом ящике, которую нашла Александра, тоже его рук дело.

«Но с какой целью ты это делаешь? – задумался Лев Иванович. – Чего ты хочешь, сволочь? Если не денег, то чего? Добиваешься, чтобы люди сошли с ума? Тебе почти удалось. Тебе удалось даже полицию обвести вокруг пальца. Но это пока что. Это не навсегда. Ты только ребенка не трогай, это главное. Но если же ты посмел, то лучше беги. А я уж…»

Он осторожно вздохнул, прислушиваясь к ощущениям, и понял, что его отпускает. Гуров покурил, потом постоял еще немного и пошел обратно.

Как только Лев Иванович увидел парня, который делал ночные фото, он понял, что Земля не только круглая, но еще и очень маленькая. Перед ним стоял тот самый молодой человек, который снимал видео в ночь преступления. Тогда Гуров здорово на него наехал и уж не думал, что им придется увидеться снова.