Новости из Терпилова я получал каждую неделю. То становилось известно о найденных у Силуанова бумагах, с помощью которых следователи вышли на подельников убитого мэра. Их постепенно задерживали, ловя в разных концах страны. То я узнавал о приговоре Прохорову – по совокупности деяний бедняга получил двадцать лет строгого режима…

В один из дней Ястребцов рассказал о страшной находке – общей могиле, где терпиловские бандиты хоронили своих жертв. Среди них обнаружился и труп маленькой девочки… Узнав об этом, я позвонил Белозёровой.

Вскоре были организованы похороны Ники. Церемония была торжественной – собралось множество гостей, повсюду были цветы, фотографии погибшей девочки… Татьяна Николаевна сидела во главе стола белая как смерть. Я понимал, что обнаружение трупа – страшный удар для матери, которая вопреки всему все эти годы надеялась, что дочь жива. Но знал также и то, что пройдёт время и ей станет легче – неопределённость, терзавшая её, уйдёт и женщина сможет начать жить, устраивать своё будущее.

Когда я уходил, Белозёрова задержала меня и пригласила побеседовать тет-а-тет на кухне. Сначала она сидела молча, словно и сама не понимала что хочет мне сказать. Но вдруг рассыпалась в благодарностях, даже на минуту дала волю чувствам и расплакалась. В деле открылись последние тайны – женщина рассказала мне, что всегда подозревала, что муж мог отказаться выплачивать выкуп. Ника была дочерью от первого брака и тот её не любил. Зато до какого-то одурения, страстной одержимости, любил деньги. В девяностые эта болезнь была не редкостью: добравшиеся до богатства нувориши, вышедшие из советского подполья, с наслаждением вкушали плоды капиталистического рая. Но перешагнуть через человечность в себе всё-таки решались не многие. Белозёрова сказала, что позвонила мужу в Швейцарию и рассказала ему о том, что знает его тайну. А когда тот сделал вид, что ничего не понимает, послала копию свидетельских показаний, данных Прохоровым на суде, его жене. Женщину эта новость удивила не на шутку. Она подала на развод, оказавшийся для мужа разорительным – по швейцарскому брачному договору ему отходили сущие копейки…

С Сашей мы после свидания в следственном изоляторе больше не виделись. Впрочем, первое время он писал и звонил мне. Молодой человек взялся за старое и то звал меня в свой кружок, то предлагал темы для расследований об очередных терпиловских униженных и оскорблённых. Порой я помогал, порой ссылался на отсутствие времени, которого действительно стало мало. Со временем звонки и письма стали реже и, наконец, прекратились совсем. В одном из последних сообщений Васильев рассказал, что ушёл из Терпиловки, создал свой сайт и завёл канал в ютубе. Из любопытства я посмотрел один из его сюжетов – со своим, хорошо знакомым мне, вспыльчивым вдохновением, молодой человек рассказывал о Третьей волне и ультракоммунизме, о какой-то образовательной программе, которую планировал запустить в интернете. Я поставил ролику лайк и поспешил покинуть это поле боя чужой мне войны…