– Нет, я думаю, что ничего ты не понимаешь, – недовольно буркнул Николай, стараясь не глядеть на меня. – Долго объяснять, да и не хочется. Такие как ты мыслят деструктивно, вам бы только разрушать… – завёл он свою шарманку.

– Разрушать – что? Круговую поруку жуликов? Беззаконие? Всеобщее бесправие?

– Ты на машине приехал? – не ответил Ястребцов

– Да, на машине, с твоим сотрудником.

– Тебя в Москву отвезти, или сам доберёшься?

– Сам уеду, – отмахнулся я.

Николай сухо кивнул мне и, не подав руки, вышел из камеры. Я покинул здание полиции и отправился на вокзал.

Глава сороковая. Храбрый воробей. Похороны. Эпилог

Глава сороковая. Храбрый воробей. Похороны. Эпилог

После беседы с Ястребцовым я зашёл к Саше. Его я нашёл ещё в изоляторе, однако к моменту моего визита молодого человека уже известили о том, что приказ об его освобождении издан.

Узнав от меня все новости, молодой человек не сдерживал эмоций.

– Этот гнилой мир пожирает сам себя! – кричал он, из угла в угол ходя по камере. – Вот выйду: возьмусь за дело: хватит этого рабства, хватит лебезения! Пора свернуть шею змее!

– Смотри, Саша, будь осторожнее… – предупредил я.

– Осторожнее! – взорвался парень. – Хватит уже осторожности, постепенничества! Хватит копить силы, пора разворачивать знамёна! Я думал, постепенчеством добиться, думал скопить силы и ударить, но нет – пора сейчас разворачивать знамёна!..

Он долго ещё говорил о борьбе за правду, о гуманизме и Третьей волне, но я не слушал. Я вспоминал Прохорова, которого, вероятно, допрашивали в этом же СИЗО, возможно, в соседней камере. Судьба бедняги, конечно, предрешена – даже если суд примет во внимание его раскаяние и добровольную явку с повинной, но нападение на представителя власти – тяжкий грех, который не прощает государство. Он на долгие годы будет заперт за решёткой, возможно даже, проведёт в заключении остаток своих дней. Но так ли Прохоров виновен? Этот слабый калека проявил огромную силу духа: он заступился за беззащитную девочку, с риском для жизни встав на пути у жестокого бандита, он же впоследствии остановил убийцу, пожертвовав для этого своей жизнью… В нём было что-то величественное: он высоко возвышался и над всеми свирепыми подельниками Силуанова из «Жёлтых крестов», и над терпиловской полицией, которая так и не осмелилась бросить вызов мэру-убийце. Бандитское прошлое калеки мешало сочувствовать ему по-настоящему, но в его тёмной фигуре всё-таки было что-то, вызывавшее странную жалость со смесью горечи и тоски…

Попрощавшись с Сашей и ещё раз попросив его быть осторожнее, я отправился в Москву.