Миссис Беатрис не знала, что сказать. Ее глаза блеснули, казалось, она потеряла контроль над ситуацией. Она решительно сказала:

— Джон, на самом деле, неужели ты не видишь, насколько это все глупо? Она тебе понравилась, но только потому, что она не такая, как все. А ей здесь не место. Она привыкла к ярким огням и всем этим вечеринкам.

— Не понимаю, какое это может иметь значение?

— Хорошо, если ты настаиваешь, я скажу: я думаю о случае на площади. Ты помнишь, она говорила, что кто-то хочет ее убить. И она до сих пор так считает, держу пари. Ты можешь понять человека, который так утверждает? С чего бы кому-то из нас понадобилось причинять ей зло? — ее глаза превратились в две щелки. — Ты не подумал о том, что девушка может быть слегка неуравновешенной? Я знаю, это неприятно, но, говорят, такие люди кажутся совершенно нормальными. Ты бы хотел, чтобы такая женщина заботилась о твоем ребенке, была твоей женой? Ради всего святого, отправь ее назад, пока еще не поздно!

Джон стиснул зубы.

— Я бы полюбил мисс Гэби, даже если бы сна была склонна к буйному помешательству, — сказал он ровно. — А теперь, помня, что вы — член семьи, я скажу вам один-единственный и последний раз: вам не следует так говорить о мисс Гэби больше никогда. Больше я ничего не желаю слушать.

Он оставил ее и подошел ко мне. Взяв меня за руку, он предложил выйти на веранду.

Спускался густой туман, и под его тяжестью спутанные ветви кустов пригибались к земле. Не было видно огней других домов, кругом была темнота и блеск листьев, трепещущих под каплями дождя.

Мы стояли, обнявшись, у окна.

— Мы все изменим в Уайт-Холле, — сказал он, — построим новое крыло. Немножко в стороне от всех остальных; сделаем столько комнат, сколько нам потребуется. В них будут жить наши дети, — он поцеловал меня. — Я хочу сыновей и дочерей, Гэби. Хочу, чтобы дом был полон смеха и всякой чепухи.

Я посмотрела на него любящими глазами и заметила, что он нахмурился.

— Дорогой, что случилось? Он прижал меня к себе.

— Я никак не могу забыть эти несчастные случаи. Должна же быть какая-то причина. Я пытался понять, кто и зачем — и не нашел ответа. Я бы задушил собственными руками того, кто посмеет тебя обидеть!

Я рассказала ему о разговоре, который подслушала, и о записке, которую он уже видел. Он покачал головой.

— Несколько событий, может быть, прояснили бы ситуацию, записка — это другое.

— Джон, тот, кто ее написал, назвал меня Жакмино. Я никогда не слышала этого слова, а ты? Это что-то должно значить. Но с чего бы кому-то называть меня так?