— Не знаю. Не припоминаю, чтобы я слышал это слово раньше, но, — он сжал мои руки, — записка доказывает, что ты в опасности. Я чувствую себя таким беспомощным… Я буду защищать тебя, как только смогу, до тех пор, пока мы не найдем того человека, который все это делает. Обещай мне быть очень осторожной. А что касается Коррин, я поговорю с ней и узнаю, что она может рассказать.

Я нежно дотронулась до его губ.

— Ты не можешь меня потерять. Ты не позволишь, чтобы со мной что-то случилось.

И я верила в каждое свое слово, потому что верила в него.

— Тогда давай поженимся сейчас, на следующей неделе! К черту помолвки и объявления! Если бы я мог, — шутливо добавил он, — я бы сегодня же сделал тебя своей женой.

— Я бы не очень сопротивлялась, сэр. Он хитро улыбнулся.

— Нам бы лучше зайти в дом, пока это искушение еще можно преодолеть.

— Джон Дьюхаут, вы бы преодолели! Подумайте о сплетнях!

— К черту сплетни. Гэби, я люблю тебя. Ты мне очень нужна. Так что пусть знают, что мы счастливы. И разреши мне сделать тебя счастливой.

— Ты уже сделал, — я сжала его руку.

Я оставила Джона с семьей, а сама отправилась к себе в комнату. Мое счастье было так велико, что я вдруг даже испугалась, что оно не сможет продолжаться долго. Готовясь лечь спать, я пыталась привести мысли в порядок.

Только тогда я вспомнила о записке, которую я нашла у Джона в комнате — казалось, тысячу лет назад, и достала ее оттуда, где она была спрятана.

Неужели это написала Лаурин?

Я немедленно в этом усомнилась, еще не уверенная, почему. Что в ней было не так?

Несколько минут я сидела без движения, даже не думая. Повинуясь какому-то порыву, я достала обе записки, которые я нашла в сумочке, и снова их перечитала.

Теперь я знала, что беспокоило меня — почерк.

Письмо, написанное этой девушке — Сэралан — было написано размашистым почерком с большими буквами и левым наклоном. А записка, оставленная Джону, совершенно на него была не похожа. Лаурин не могла написать и ту и другую.

Вдруг я почувствовала смертельную усталость и потерла глаза, начавшие болеть. Я снова перечитала все три записки, пытаясь найти хоть отдаленное сходство. И тогда я поняла то, что было, или должно было быть так очевидно: записка, написанная Лаурин ее тайным обожателем, и та, что была оставлена Джону были похожи как две капли воды! Мое сознание отказывалось верить в то, что Лаурин Дьюхаут не писала ни одну из этих записок — только письмо. Теперь я думала только о том, кто мог написать эти записки — ведь я теперь знала, что и одну и другую написал один и тот же человек и под одной из них он подписался именем Лаурин. Кто это был — ее любовник?