Это был Джон.

Он ничего не сказал, просто обнял меня и крепко прижал к себе. Он целовал мои волосы, лицо, шею, а я прижалась к нему, как будто он был моей единственной спасительной соломинкой.

— Любимая… — он посмотрел на повязку. — Мама рассказала мне, что случилось. Абвер лишился из-за этого работы, утром я выставлю из дому. Ни за что бы не подумал, что ему придет в голову поставить эти силки так близко к дому. Я этого не понимаю.

— Дорогой, — я приложила палец к его губам, — не торопись, спроси его сначала. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, и, увидев тревогу на моем лице, снова прижал меня к себе.

— Я не уйду отсюда сегодня.

— Я не боюсь, — солгала я, — зная, что он останется.

Он поцеловал меня в кончик носа, встал, придвинул стул к кровати и уселся на него. Он расстегнул рубашку, взял мою руку в свои, и сказал, чтобы я спала.

Я проснулась перед рассветом; было еще темно. Джона на стуле не было, и я тут же запаниковала, но заставила себя успокоиться. Потом я увидела его у двери: он с кем-то разговаривал. Закрыв дверь, он подошел ко мне; он выглядел уставшим.

— Это была Коррин, она не могла заснуть: беспокоилась о тебе.

— Джон, поспи немножко. Я себя действительно лучше чувствую, да и до утра уже недолго осталось.

Он ободряюще улыбнулся, снова сел и скоро заснул.

Следующие три недели были временем испытаний, нереальности происходящего и ночных кошмаров. Внешне я отнеслась к происшествию вполне спокойно, в то время как внутри меня жила постоянная тревога. Я не знала, что должно произойти, просто чего-то ждала. Эти дни были полны боли — то острой, то ноющей и постоянной, но та пытка, которую я переживала умом, была страшнее. Страх, как, оказалось, отбирает очень много энергии; и, что хуже всего, я знала, что если бы Джона со мной не было, я была бы абсолютно беззащитна.

Самым тяжелым и длинным оказался день, на который мы с Джоном наметили свадьбу. Я не могла остановиться и плакала весь день. Джон был для меня поддержкой и опорой все это время; он был со мной практически весь день и сидел рядом по ночам. Я пыталась сказать ему, что в этом больше нет никакой необходимости, но он даже слушать не хотел об этом.

После первой недели, во время которой я слабо соображала, я несколько раз пыталась рассказать Джону о записках, и каждый раз находилась причина отложить это. Я чувствовала, что сначала мне нужно встать на ноги.

Она была все время со мной — мысль о том, что кто-то снова пытался меня убить. То, что в период болезни миссис Мария, Коррин, мистер Эмиль и даже миссис Беатрис были со мной сама доброта, только усиливало мою подозрительность. Коррин читала мне вслух каждый день, ее томный голос успокаивал меня. За это время я хорошо ее узнала и поняла, как одиноко ей было в этом доме, пока не появилась я, и мне грело душу то, что она находилась рядом. Что касается миссис Беатрис, она больше не выказывала мне своей прежней ненависти, недружелюбия или чего бы там ни было. Вместо этого она приходила каждый день около четырех часов и с наигранным весельем помогала мне овладевать искусством игры в карты.