Я медленно огляделась, не замечая белого крыльца, веток деревьев на углу и высоких колонн на крыльце.

— Я бы все отдала, чтобы узнать это. Джон думает, что это я дала Пити виски, — я продолжала, не давая ему перебить, — миссис Мария говорит, что видела, как я это делала; так чему же ему еще верить? — я замотала головой, шпильки выскочили и волосы рассыпались по плечам. — Что я еще могу сказать им, кроме того, что я этого не делала? Джон меня даже не слышит.

— Конечно, вы этого не делали! — на его лице отразилось возмущение. — Что такое произошло с Дьюхаутом? Если он этому поверил, то он просто дурак, — он прямо посмотрел на меня своими голубыми глазами.

Я покраснела и отвернулась, чувствуя себя совершенно несчастной.

— Не заставляйте себя так страдать, мисс Гэби, — я едва выносила его доброжелательный тон. — Поедемте со мной. Я устрою вам номер в Сан-Францицко, в центре города. Я не могу видеть вас в таком состоянии.

— Нет, Син. Я не могу уехать, пока здесь так обстоят дела. Пока Джон так думает, я не могу уехать. Просто не могу.

Он понимающе кивнул.

— Если я чем-то могу помочь… Увидимся завтра. Если я вам понадоблюсь раньше, только пошлите Полли.

Я стояла и смотрела, как он сел на свою лошадь и поскакал по дороге. Я смотрела ему вслед, пока его серый пиджак не скрылся из виду за деревьями; потом повернулась, вошла в дом и направилась прямиком в свою комнату.

Комната была мрачной, неприветливой. Я не стала раздеваться, просто упала поперек кровати, пытаясь осознать все, что случилось.

Кто дал Пити виски? Син был прав — кому-то понадобилось убрать мальчика с дороги. Почему солгала миссис Мария… Я-то считала, что нравлюсь ей… Хотелось плакать.

Наконец, пометавшись на подушке, я все-таки заснула. Утром я нашла свою подушку на полу.

Утро принесло с собой лютый голод, что сделало меня окончательно несчастной. Я умывалась и одевалась механически, не желая ни о чем думать и ничего чувствовать. Закончив, я села на краешек кровати, обдумывая, что же делать дальше. Мои воспаленные глаза обратились к двери, и одна только мысль о том, что придется спускаться вниз и встречать эти враждебные чужие взгляды, тут же усмирила мой голод. Потом, чувствуя, что больше этого не выдержу, я увидела под дверью листок белой плотной бумаги. Я мрачно подняла его и с громким шуршанием развернула.

«СМЕРТЬ ПОМОЖЕТ, ЖАКМИНО».

Я упала на кровать и горько зарыдала. В моем мозгу вспыхивали воспоминания о моей жизни до приезда в Уайт-Холл; воспоминания о моем отце, о вещах, которым он меня учил.

Теперь у меня, его не было; я была одна-одинешенька. Я решительно села. У меня были знания, которые он передал мне, я из рода Стюартов и не сдамся. Я не дам этим физиономиям внизу повода для злобы; буду сидеть здесь, в своей комнате. Но я не буду просто так сидеть и лить слезы.