Коррин появилась первая и тут же послала Полли за доктором Брауни.

Как обычно, Син внес порядок и спокойствие. Он работал методично и не спеша, не обращая ни на кого внимания до тех нор, пока не закончил. Когда он повернулся к нам, его лицо было мрачным; я знала, что он очень любил Клэппи.

— Сердце. Боюсь, у нее мало шансов, если только покой не поможет ей. Не позволяйте ей двигаться, — он оглядел всех строго, потом, незаметно для других, сжал мне руку. Он все еще готов был помочь, если понадобится.

Когда он ушел, я вернулась в свою комнату, чувствуя себя во всем этом виноватой. Клэппи узнала это слово, и я беспокоилась, почему оно так на нее подействовало.

Я начала упаковывать вещи — надо же было когда-то это сделать, — и была рада, что нашла, чем заняться. Когда с этим было покончено и делать было больше нечего, я достала записки и спустилась разыскать Джона. Я уже готова была положить их в конверт и сунуть под дверь, но не могла же я так трусливо сдаться.

Я собралась с силами, и, притворяясь, что мне ничуть не страшно, открыла дверь. Джон вернулся в библиотеку, но работать не начал. Он сидел, склонив голову и думал.

— Джон.

Он поднял голову и так на меня посмотрел, что невозможно описать словами, как плохо я себя почувствовала.

Эти два дня на нем ужасно сказались; достаточно только посмотреть на твердую, жестокую линию его губ и на глаза, полные такого гнева, который делал его лицо практически неузнаваемым. И хотя мне очень хотелось успокоить, утешить его, я знала, что это было невозможно; к нему нельзя было приблизиться.

— Что тебе нужно? — от страха у меня по спине побежали мурашки.

— Пожалуйста, мне нужно поговорить с тобой, всего минутку. Это все, что я прошу.

Он смотрел в мою сторону, но не на меня.

— Я ничего не хочу от тебя слышать. Теперь убирайся, — мышцы вокруг его шрама напряглись.

Я почувствовала, как внутри у меня начинается истерика и как ком подкатывает к горлу.

— Джон, пожалуйста. Неважно, что ты обо мне думаешь; я уезжаю. Но тебе надо выслушать меня! — меня всю трясло, я закусила губу, пытаясь взять себя в руки. — У меня есть доказательство… что Лаурин не писала тебе записки перед смертью. Ты понимаешь? — горячие слезы катились по моим щекам, но я их не замечала.

Он молча смотрел на меня.

— Неужели ты не понимаешь? — воскликнула я. — Тот, кто написал эту записку, и убил ее. Вот, — я протянула записки. — Посмотри сам. Почерк записки, которую она написала тебе, совпадает с той запиской, которую я нашла у нее в сумочке, она написана к ней. Джон… ради бога, ответь мне!