Подумав: «А, к черту», Зейн снова глотнул пива.

– Мне завтра в суд, – сообщил он Дарби, когда та вернулась.

Она разложила пластыри с бинтами и подошла к раковине смочить полотенце.

– Скажешь правду или соврешь?

– Я же юрист, наплету чего-нибудь. Все не так уж плохо, а?

– У тебя заплыл левый глаз. Правый вроде не пострадал. Еще царапина внизу, но ее можно заклеить пластырем. Кроме того, синяки и ссадины по всей челюсти, тоже слева – у тебя плохо с защитой. Левая скула разбита. Это я залеплю, хотя, наверное, лучше сделать рентген.

– Переломов нет. Я помню, как болят сломанные кости.

Дарби тоже помнила, поэтому молча кивнула.

– В глазах не темнеет? Не тошнит?

– Нет.

С бесстрастным лицом она подошла ближе.

– Снимай рубашку. Посмотрим остальное.

Зейн принялся стягивать одежду и снова зашипел от боли.

– Ок-кей. Пару раз он все-таки меня достал.

– Я бы сказала, не пару. Ты что, поначалу не сопротивлялся?

Зейн опустил руки, позволяя Дарби снять рубашку.

– У него умер брат.

– И что? Он пересчитал тебе все ребра.

Зейн взял Дарби за руку прежде, чем она успела проверить, нет ли переломов.

– Ты на меня злишься?