В мастерской никого не было, и задерживаться здесь не имело смысла. Келли уже почти уверилась, что дребезжащий стук, который заставил ее подняться под самую крышу особняка, действительно издавали трубы, пребывавшие в небрежении.

Хайда здесь не было, и ей необходимо было его найти до того, как он попадет в расставленную для него ловушку.

Она двинулась было к выходу из мансарды, но обернулась и бросила взгляд на огромный холст, занавешенный покровом тьмы. Почему-то ей захотелось рассмотреть, что там нарисовано. Как и во всем особняке, в мастерской не было калильных сеток, и она огляделась в поисках какого-нибудь источника света. На длинном столе нашелся канделябр с четырьмя свечами, и Келли зажгла их спичками Баллора.

Канделябр она поднесла к холсту и подняла повыше, но слабого света не хватало, чтобы увидеть всю картину, и пришлось перемещать его, чтобы разглядеть отдельные фрагменты. Обнаженная великанша шагала по горному ландшафту, приминая голыми ступнями лесные чащобы, как траву; шарф из облаков вился у нее вокруг шеи, а из кожаного мешка на плече падали целые скалы.

До лица исполинской женщины свет не доставал, и Келли, положив револьвер на пол, поднесла к картине стул, забралась на него и приблизила канделябр к холсту. Масляная краска на лице женщины заблестела в сиянии свечей, будто еще не успела просохнуть.

– О господи… – прошептала Келли при виде лица, которое было ей знакомо, и попыталась осмыслить, что все это могло значить.

Тут она вдруг услышала какое-то движение за спиной, но у нее не было времени спрыгнуть со стула и схватить с пола револьвер.

Глава 64

Глава 64

– Неужели это правда? – проговорил Ринтул, крепко держась за поручень в карете, которую лошади галопом несли в ночной тьме; позади грохотали колесами два фургона с констеблями Эдинбургской полиции и полиции бурга Лейта. – Поверить не могу…

Иэн Поллок сидел рядом с главным констеблем, пристроив на коленях стопку бумаг, найденных в тайнике на чердаке заброшенного доходного дома в Лейте.

– Мне тоже до сих пор с трудом в это верится, сэр. Но все убедительно изложено здесь, в записях доктора Портеуса. Один пациент, две личности: первая благородна и добра, вторая – чудовище, каких свет не видывал. Поэтому вторую Портеус называл Зверем. Согласно его предположению, основой вымышленного мира, где замыкается Зверь, когда телом управляет доминирующая личность, стали кельтские легенды, которые пациент слышал в детстве. Зверь построил для себя собственное иномирье в расщепленном сознании и уверовал в то, что он пребывает там со времен появления народа скоттов. Это порождение кельтской мифологии порой прорывается в наш мир и ходит среди живых людей.