– Кататония стала следствием ее прежнего психического расстройства или вызвана травмой головы? – спросила Келли.

– У нас нет возможности это выяснить. – Гэлстон, отвечая на вопрос Келли, смотрел на Хайда. – Но я бы сказал, что ее кататонический синдром имеет духовную, а не физическую природу.

– Если причина кататонии – травма головы, – сказала Келли, тоже демонстративно обращаясь к Хайду, – тогда это неизлечимо. Если дело в психике, она еще может восстановиться.

– Право слово, я не вижу, какую пользу вы можете извлечь из этого визита, – проворчал Гэлстон; Келли с Хайдом не снизошли до объяснений, и психиатр пожал узкими плечами: – Хорошо, идемте. Я велел привести мисс Локвуд в комнату отдыха…

Хайд подсознательно ожидал увидеть Элспет простоволосой, лохматой и в какой-нибудь больничной робе, но, когда они вошли в комнату отдыха, девушка сидела у панорамного окна, аккуратно причесанная, одетая в дорогую белую блузку с рукавами, пышными у плеч и зауженными на предплечьях, и в черную атласную юбку. Для всех, кто бы ни посмотрел на нее сейчас, она выглядела, как скучающая у окна благородная дама, и Хайду почудилось, что она сейчас встанет, подойдет к ним и поздоровается.

Но Элспет этого не сделала. Она сидела и смотрела в окно пустым, рассеянным взглядом.

– Мы пришли вас навестить, Элспет, – сказала Келли, осторожно прикоснувшись пальцами к подбородку девушки и повернув ее голову; глаза безумицы по-прежнему были пусты и безучастны.

Перед визитом в дом умалишенных Келли и Хайд договорились не рассказывать Элспет о том, что случилось за прошедший год, который она провела здесь. Ей не нужно было знать, что Аллана Лоусона выследили и поймали, уволили из армии, лишив чинов и наград, и предстал он в итоге не перед военным трибуналом, а перед гражданским судом. Месяц назад приговор был приведен в исполнение: Аллан Лоусон ненадолго вошел в ту самую безрадостно светлую белую комнату, и невысокий деловитый человек, похожий на клерка, помог ему отправиться оттуда прямиком в иномирье. И о том, как история дочери подорвала здоровье отца, и без того страдавшего долгие годы, ей тоже не нужно было знать.

Вместо этого они полчаса сидели рядом с Элспет, задавая вопросы без надежды на ответы и пытаясь извлечь осколки ее личности, затерявшиеся в бесконечных лабиринтах больного разума. Никаких ответов у нее больше не было, понял Хайд. Ничего не осталось от чудовища, убившего Сэмюэла Портеуса и повинного в смерти Дональда Фаркарсона и Генри Данлопа. С великой печалью он понял и то, что другая часть ее сознания, невинная и глубоко скорбящая, тоже исчезла.