– Она долго может прожить так? – спросил Хайд у Келли, когда старшая медсестра вела их обратно в холл по тусклым коридорам дома умалишенных. – В смысле в состоянии кататонии?
– Она молодая, физически здоровая женщина. Ей отмерен такой же срок, как всем нам.
– Боже, это уму непостижимо, – пробормотал Хайд. – Страшно представить себе такое существование.
– Насколько нам известно, ее мозг лишен нормальных интеллектуальных функций, – сказала Келли. – Вероятно, у нее нет ни мыслительного процесса, ни эмоций. Элспет не осознаёт свое состояние.
– А если осознаёт? – Хайд покачал головой. – Что, если ее разум попал в ловушку собственного тела? Бедная женщина…
– Ты жалеешь убийцу своего друга?
– Нет. Я жалею несчастную, измученную душу, которая заключена в одном сознании с убийцей.
Когда они вышли из дома умалишенных, дождь уже прекратился. Маккинли ждал их с полицейской каретой.
– Подвезти вас куда-нибудь? – спросил Хайд.
Келли с улыбкой взяла его под руку:
– Лучше отведите меня куда-нибудь выпить чаю, капитан Хайд.
Он улыбнулся ей в ответ:
– С превеликим удовольствием, доктор Бёрр.
Элспет огляделась. Исполинская темная пещера с каменным небосводом и черным, гибнущим во мраке подобием Эдинбурга исчезла, даже воспоминания о ней рассеялись. Чудовище с лицом Элспет, которое водило ее по лабиринтам мрака и ужаса, тоже исчезло, и Элспет откуда-то знала, что оно ушло навсегда.
Сама Элспет осталась на том же месте, но оно полностью преобразилось. Теперь все вокруг заливал золотистый солнечный свет с прояснившегося, очищенного от туч, яркого неба. Эдинбургский замок обрел свои привычные очертания, грязь пропала с улиц и зданий, деревья и трава ожили и зазеленели.
Оттуда, где она стояла, Элспет видела универмаг Локвудов на улице Принцев и диву давалась, как мало он теперь для нее значит, какими никчемными и пустыми кажутся ей теперь былые чаяния и устремления. Ее амбиции, поняла вдруг она, унесла с собой та, другая Элспет. Еще она поняла, что прежний мир был нереальным, Эдинбург, в котором она жила всю свою жизнь, – ненастоящим. Но и эта мысль истаяла, испарилась.