Наконец Исмаил решил, что напишет статью, о которой просила Хацуэ. Может, отец бы так не поступил, а он поступит. Отец давно бы уже был у судьи, показывал бы тому записи береговой охраны. Отец – да. Но не он, Исмаил. И не сейчас. Пусть полежат пока в кармане. Завтра он напишет статью, о которой так просила Хацуэ, и тем самым добьется ее признательности. А потом, уже после судебного процесса, поговорит с ней как принявший ее сторону. И она не откажется выслушать его. Такой план избрал для себя Исмаил, таким способом решил действовать. Он сидел один в холодной комнате и, неловко сжимая в руке письмо, рисовал себе их будущую встречу.

Глава 25

Глава 25

На третий день судебного заседания в восемь утра зал освещала дюжина высоких свечей, как в церкви или каком-нибудь святилище. Нельс Гудмундсон вызвал своего первого свидетеля. Жена подсудимого, Миямото Хацуэ, сидевшая на задних рядах галереи, вышла вперед; ее волосы были туго стянуты в низкий пучок у самой шеи и спрятаны под простую, без украшений шляпку, поля которой отбрасывали тень на ее глаза. Нельс придержал для нее вращающуюся дверь стойки для свидетелей; Хацуэ остановилась и быстро глянула на мужа, сидевшего со сложенными перед собой руками слева от нее. Она кивнула, сохраняя спокойствие, и муж ответил ей таким же кивком. Он разомкнул руки, положив их на стол, и пристально посмотрел жене в глаза. На секунду показалось, что жена подсудимого сейчас направится в его сторону. Но Хацуэ медленно пошла к Эду Сомсу, который стоял перед стойкой с Библией и терпеливо дожидался ее.

Хацуэ заняла свое место свидетеля, и Нельс трижды кашлянул в кулак, прочищая горло от скопившейся мокроты. Потом он прошел мимо присяжных, по своему обыкновению заведя большие пальцы за подтяжки; его здоровый глаз слезился. Вены на висках начали пульсировать – сказывалась бессонная ночь. Нельс, так же как и другие, провел ее без света и в холоде. В половине третьего, порядком продрогнув, он зажег спичку и поднес ее к циферблату карманных часов. Потом прошаркал в носках к темной ванной; вода в унитазе замерзла. Нельс, кряхтя и выдыхая пар, упираясь в стену из-за сильно мучившего его прострела, разбил корку льда ручкой вантуза и помочился, выдавив из себя прерывистую струйку. Потом снова забрался в постель, набросил на себя все одеяла, какие были в доме, и, свернувшись как пожухлый осенний лист, пролежал без сна до самого рассвета. И теперь стоял перед присяжными небритым и непричесанным, постарев лет на десять. Невидящий левый глаз в это утро беспорядочно вращался, выписывая причудливые траектории.