И вот Карл полез на мачту, потому что это был Карл, сын своей матери, по натуре человек аккуратный, сумевший спастись с тонувшего «Кантона», а значит, не боявшийся несчастных случаев в открытом море. Пока он лез, у него открылся порез на руке. Он ухватился за поперечный брус и, вслушиваясь, достал с пояса нож. Снова раздался свисток корабля, а затем и низкое гудение двигателей по левому борту, такое близкое, что Карл даже удивился. Он разрезал «восьмерки», которые навязал всего несколько часов назад. Фонарь оказался у него в руке; Карл защелкнул лезвие ножа.

Видимо, в призрачном тумане он даже не заметил стену воды, шедшую от «Короны». Она вдруг показалась из тумана, вскипев под «Сьюзен Мари» так, что кружка, стоявшая на столе в рубке, опрокинулась на пол. Мачта накренилась под углом, достаточным для того, чтобы оторвать человека, висевшего на ней и не вполне понимавшего происходящее, не чувствовавшего скорой смерти. Пораненная рука соскользнула с мачты, прорезиненная роба тоже не удерживала, руки сорвались, выпуская фонарь и нож, и Карл упал, сильно ударившись о планшир по левому борту. Череп над левым ухом оказался пробит, грузное тело Карла съехало в воду, и затекшая в наручные часы вода остановила стрелки в 1:47. «Сьюзен Мари» колыхалась еще добрых пять минут, и, когда наконец замерла, перестало мотаться и тело ее хозяина, заплывшее в сеть. Оно зависло там, посреди морского свечения, вбирая в себя свет и покачиваясь, а ярко освещенную, безмолвную шхуну относило в тумане течением.

Стена воды двигалась дальше. Она на большой скорости прошла полмили, а потом собралась под «Островитянином»; Кабуо почувствовал ее. Волна продолжила путь, не встретив больше на своем пути никаких препятствий, и разбилась о берег острова Лангидрон; было почти два часа ночи. В тумане снова прозвучали свисток корабля и сигнал диафона с маяка. Туман был густым, как вата; Кабуо, вытравив сеть, сидел с выключенной связью. Он сходил за запасным причальным концом – прежний остался на шхуне Карла. Может, он присел, завязывая конец в булинь, и в это самое время до него донесся паровой свисток проходящего корабля, низко стелившийся по воде. Наверное, посреди густого тумана свисток прозвучал особенно тоскливо, и с каждым разом, по мере приближения корабля, тоска звучала все пронзительнее. Сигналя, судно прошло в северном направлении; Кабуо прислушивался к нему. Может, в этот момент он вспомнил, как отец закопал на территории фермы все те японские вещи, что у них были. А может, он подумал о Хацуэ. О детях и клубничной ферме, которая в свое время перейдет к ним.