– Мне показалось, когда выезжал, будто в машине что-то не то. – Он первым отхлебнул из горлышка. – Но потом решил, что с таким шумом меня убирать не станут. Не девяностые же. Ошибся. Если бы не пацан, вскрывший машину, мы с тобой взлетели бы на воздух. Это он нас спас.

Лилю трясло:

– Ты так спокойно об этом рассуждаешь, как будто всё знал заранее. Ты ненормальный. Кому ты перешёл дорогу? Свои, чужие? Ты хоть имеешь представление об этом? Боже, какой ужас!

– Могу только догадываться. Мы расследовали одно дело. О гибели внучки генерала Крючкова…

– Да. Я слышала… И что? – Она потёрла рукой глаза, справилась с дрожью.

– Похоже, сильно кому-то помешали.

– Знаешь кому?

– Возможно. Дело забрали в Главк.

– Это сейчас, конечно, важно.

– Важно. Интересно, где там камеры? Запечатлели они нас или нет?

– Думаю, да. – Лиля сейчас была склонна предполагать худшее.

– Значит, скоро выяснится, что меня в автомобиле не было.

Лиля даже изобразила подобие улыбки. Люди часто улыбаются в самые неподходящие моменты своей жизни.

Первое, что пришло голову: кроме Родионова, некому организовывать его устранение. Но тут вспомнилось другое. Ведь утром Шульман сообщил, что Багрова и Соловьёва отпустили под подписку. Он почему-то не придал этому значения. Но они ведь в курсе, кому обязаны делом против них? Решили поквитаться.

Лиля прервала его раздумья.

– Похоже, тебе придётся спрятаться.

– Я-то спрячусь. А родители? До них доберутся. Я себе не прощу.

Лиля припала к бутылке и выпила очень много.

– Надо попробовать убедить всех, что ты погиб. – Лиля долго смотрела на него, переводя взгляд со лба на подбородок и обратно, будто проверяя, его ли это на самом деле лицо. – К кому первому попадут записи с камер наблюдения?

– Слушай, а это мысль. Это позволит нам выиграть время. Не факт, что камеры сразу проверят. А дело, скорее всего, откроют у нас в ГСУ.