– Эх, Елисеев, Елисеев! Жила я себе спокойно. И вот ты объявился.

– Ты можешь поехать домой.

– Вот спасибо. Нет уж! Сейчас уеду, а потом никогда тебя не увижу.

– Тебя никто не ждёт?

Лиля покачала головой. Потом заплакала, бурно, по-бабьи, он протянул руки обнять её, она отстранилась. Так они и сидели отчуждённо некоторое время: она – уткнувшись лицом в ладони, он – с бутылкой в руках.

Он искал выход. Очевидно, что надо кого-то поставить в известность об их плане. Без этого никак. Мать с отцом не перенесут известие о его смерти, надо обеспечить, чтобы им сообщили, что это инсценировка, да и легенду в ГСУ придётся продумать до мельчайших деталей. Кто будет расследовать дело о его убийстве? Только бы дело не ушло сразу в Главк или в Следственный комитет. Там ничего не проконтролируешь.

Ему нужен Шульман. Дава опытный и умный.

Он написал ему. Попросил срочно приехать, сослался на чрезвычайные обстоятельства. Не сомневался, Дава не станет выяснять: зачем, почему? Просто приедет.

В пиджаке ему было дико неудобно.

За те полчаса, что они ждали Шульмана, он выложил Лиле всё о деле Вики Крючковой. Слушая его, она окончательно успокоилась. Ей льстило, что он ничего не утаил от неё; прежде он посмеивался над тем, что Лиля интересуется следственной работой и мнит себя крутым аналитиком.

Давид подошёл к ним тихо. Улыбался. Но это ничего не значило.

Когда узнал, что произошло, долго качал головой, чертыхался.

– Весело. Ничего не скажешь. На кого думаем? Багров и Соловьёв? Или сам заместитель министра? Или кто ещё?

– И то и другое возможно, – ответил Елисеев.

– Как и третье, и четвёртое. – Шульман, не спрашивая, отпил вина. Поморщился. Сказал: – Кислятина.

Лиля, которая Шульмана недолюбливала, считая клоуном, теперь несказанно обрадовалась его появлению:

– Вам не приходило в голову выяснить, почему оперов отпустили под подписку? Странное какое-то решение. По каким основаниям? Ничего не напрягает?

– Завтра попробую разобраться с этим. – Шульман вытер губы тыльной стороной ладони. – Что ещё?

– Много ещё чего.

Далее Елисеев рассказал Шульману о своей встрече с генералом Крючковым. Слушая шефа, Шульман щурился. Не возражал. Переминался с ноги на ногу.