– Принимаю к исполнению, господин Теон.
Теон отключился, кивнул.
Стало душно. Он рывком расстегнул верхний клапан на кителе, откинулся на спинку кресла, поймав себя на том, что перед глазами расцвели зеленые круги.
«Ты там осторожнее, брат», – голос Ириды заставил вздрогнуть и автоматически зажать пальцами нос и рот. Бросил взгляд на табло климат-контроля над дверью – красная шкала температурного датчика, плавно достигнув критической отметки, резко пошла вверх.
Адрезалин.
Мысль мелькнула, будто приговор. Тиль Теон, защищая органы дыхания рванул к двери, надеясь только на то, что дверь окажется не заблокирована.
Пот застилал глаза, со слизистой гортани будто содрали кожу, Теон задыхался. Ребра свело от нехватки воздуха, болезненно, липко.
Затаив дыхание, не позволяя сделать вздох, который наверняка станет последним, если верить температурному датчику, он ударил по табло доступа и вывалился в темный коридор.
– А-а, – просипел, падая на ковровое покрытие.
Пальцы царапали шершавую поверхность, ногти врезались в нее до боли, до крови из-под ногтей. Теон стоял на четвереньках, отхаркивая покрывший слизистую адрезалин, кашлял снова и снова, до мучительной боли под ребрами, до икоты. Пока его не вырвало.
Тяжело дыша, он завалился на бок и вызвал дежурного.
Если бы он в этот час спал, он бы уже был трупом, задохнувшись во сне.
* * *
Медик осматривала его придирчиво и строго. Внимательно перепроверяла данные обследования, брала повторно кровь и проверяла сатурацию.
– Я могу идти? – спросил раздраженно.
Теон остаток ночи провел в больничном секторе. Часть – в состоянии искусственной комы, часть – под наблюдением.
– Вы все торопитесь? – равнодушно поинтересовался медик – немолодой уже церианец. – Уж попали в мои владения, я хоть душу отведу… Нервы у вас никуда не годятся. Зрение ухудшилось на полтора пункта. Сердечко барахлит… – Медик посмотрел грустно: – Долго бегать собираетесь?
Теон усмехнулся:
– Если вы о том, не собираюсь ли я к праотцам, то нет, не планирую.
– Так и думать об этом надо, ежечасно думать.