– Если об этом ежечасно думать, работать станет некогда, – Теон решительно отсоединил крепления лианиновых дисков и безапелляционно вручил врачу. – И преступников ловить окажется некому.

Медик обреченно вздохнул, покачал головой.

– Лечение хоть пройдите. Вас отравить, если что, хотели… Еще пара минут, и вас бы уже не откачать.

Теон кивнул:

– Что-нибудь о токсине можете сказать?.. Особенное? Бросающееся в глаза?

Медик пожал плечами:

– Что тут сказать. Токсин как токсин. Концентрация высокая, активация постепенная. Яд проникал в органы дыхания медленно, очевидно, ваш убийца хотел добиться глубокого поражения и паралича диафрагмы. И уже добить лошадиной дозой после резкого скачка температуры. – Он вздохнул. – Что собираетесь делать?

– Я? Я ничего. У меня своих дел по горло. А вот господин Легрид совместно со службой безопасности пусть работают. И объяснят, почему не проверили все вентиляционные фильтры…

Он порывисто встал, кивнул врачу:

– Спасибо, что откачали меня.

– Это моя работа. Ничего героического.

– И между тем – спасибо!

* * *

После разговора с Сабо, Ульяна прошла на камбуз, заварила себе травяного чая. Устало опустилась за стол, обнимая пальцами горячую кружку.

Не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать.

Не могла избавиться от ощущения, будто ее изваляли в грязи. Липкое, мерзкое ощущение испачканности. Зачем Сабо сказал ей о чувствах, не понятно.

Она не верила ему. Такие, как он не умеют любить.

Их любовь – яд, который отравляет и их самих, и тех, кому не повезло оказаться объектом этого болезненного пристрастия.

Надие уже не повезло.

На камбуз заглянула Ксения.