– Прости, – говорю я, когда молчание затягивается настолько, что я успеваю набраться смелости. – Знаю, я не имею права спрашивать, но… то, что произошло у вас с Джеймсом на занятиях у Гвендолин, – оно когда-нибудь случалось вне сцены?

Она кивает, не глядя на меня.

– Однажды, сразу после. Мы думали, что каждый движется своим путем, но потом я зашла в музыкальный зал, а он там. Я сразу хотела выйти, но он меня схватил, и мы просто…

Я знаю, что могло произойти, она может мне не рассказывать.

– Не знаю, что нас заставило так поступить. Мне нужно было понять, что у вас, как он так легко тобой вертит. Другого способа я найти не смогла, – говорит она. – Но все кончилось, едва начавшись. Мы услышали, что кто-то идет – Филиппа, разумеется, она, наверное, поняла, что что-то не так, – и вроде как пришли в себя. Просто стояли. И он сказал: «О чем ты думаешь?», а я сказала: «О том же, о чем и ты». Нам даже не нужно было произносить твое имя. – Она хмурится и смотрит в красное озерцо вина. – Просто поцелуй, но, господи, больно было адски.

– Я знаю, – говорю я без негодования. Кто из нас мог бы сказать, что не он грешит, против него грешат? Нами было так легко манипулировать – замешательство сделало из нас шедевр.

– Я думала, тогда все и кончилось, – говорит она неверным напряженным голосом. – Но в ночь, когда была вечеринка в честь «Лира», зашла в ванную поправить макияж и почувствовала, что меня кто-то взял за талию. Сначала я думала, что это ты, но это был он, пьяный, нес какой-то бред. Я его оттолкнула, сказала: «Джеймс, да что с тобой?» А он сказал: «Ты не поверишь, если расскажу». И снова меня сгреб, но так жестко. Больно. Сказал: «Или, возможно, только ты и поймешь, но что возражать? Что сделано, то сделано, и справедливость равною рукой обоим нам». И этого было достаточно – я поняла. Я едва вырвалась. Выбралась из Замка и отправилась к Колборну. Рассказала ему все, что могла. Не про причал, не про то утро, но все остальное. И я хотела тебе сказать, прямо там, за задником, но боялась, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, например поможешь ему сбежать в антракте. Я же подумать не могла…

Ее голос сходит на нет.

– Мередит, прости меня, – говорю я. – Я не подумал. Меня не заботило, что со мной будет, но я должен был подумать о том, что будет с тобой.

Она не смотрит на меня, но произносит:

– Мне кое-что нужно знать, прямо сейчас.

– Конечно.

Я перед ней в долгу.

– Мы. Все это время. Это было по-настоящему или ты всю дорогу знал, что мы – это просто спасение от тюрьмы для Джеймса?

Она впивается в меня своими темно-зелеными глазами, и мне становится нехорошо.