Мир уходит у меня из-под ног. Руки слепо хватаются за полку у меня за спиной, ища что-нибудь, за что можно держаться. Я смотрю на подпалину на ковре, пытаюсь вслушаться в стук собственного сердца и ничего не слышу.

– Когда? – Вот и все, что мне удается выговорить.

– Четыре года назад, – тихо отвечает она. – Уже четыре года.

Колборн склоняет голову. Почему? Ему стыдно, что он вытащил из меня историю и все это время знал, а я нет?

– Как это произошло? – спрашиваю я.

– Медленно. Это все вина, Оливер, – говорит она. – Вина его убивала. Почему, как ты думаешь, он перестал тебя навещать?

В ее голосе слышится отчаяние, но жалости к ней во мне нет. Места нет. И на злость тоже. Только катастрофическое чувство утраты. Филиппа продолжает говорить, но я ее едва слышу:

– Ты же знаешь, какой он был. Если мы всё чувствовали вдвое сильнее, то он – вчетверо.

– Что он сделал? – спрашиваю я.

Голос у нее тихий-тихий. Его еле слышно.

– Утонул, – говорит она. – Утопился. Господи, Оливер, мне так жаль. Я хотела тебе рассказать, когда это произошло, но я так боялась, что ты можешь что-то сделать. – Я вижу, что сейчас она боится не меньше. – Прости.

Мне горько. Я опустошен.

Внезапно мне кажется, что в комнате есть четвертый. Впервые за десять лет я смотрю на кресло, которое всегда было креслом Ричарда, и обнаруживаю, что оно не пустует. Вот он, со своим ленивым, львиным высокомерием. Он смотрит на меня с тонкой, как бритва, улыбкой, и я понимаю, что это оно – dénouement, ответный удар, окончательный финал, которого он ждал. Он задерживается лишь настолько, чтобы я успел увидеть в его полуприкрытых глазах триумфальный блеск; потом исчезает и он.

– Так, – говорю я, набравшись сил. – Теперь я знаю.

Больше я не произношу ни слова до тех пор, пока мы не прощаемся с Колборном в Холле. День окончен, пока мы идем обратно через лес, наступает ночь, чтобы запечатать нас в мире тьмы. Звезд сегодня нет.

– Оливер, – говорит Колборн, когда мы снова оказываемся в тени Холла. – Мне жаль, что сегодняшний день вот так закончился.

– Мне много чего жаль.

– Если я могу для тебя что-то сделать… Ну, ты знаешь, как меня найти. – Он смотрит на меня не так, как всегда, и я понимаю, что он наконец меня простил, теперь, когда знает правду.

Он протягивает руку, и я ее принимаю. Рукопожатие. Потом мы расходимся каждый своим путем.

Филиппа ждет меня у машины.