– Прежде свяжись с реанимацией, – велела женщина.

Мысли в моей голове шевелились с трудом и вялостью, точно застрявшие в сиропе мухи.

Значит, я все-таки жива! Толик ушел, бросил меня одну, с переломанными конечностями, а врачей вызвал вонючий бомж. И упала я благодаря Толику: он в последнюю секунду отскочил в сторону. Он вовсе не собирался прыгать, а специально ломал комедию, думал таким образом заставить меня подчиниться, беспокоился за свои пять тысяч.

Сейчас приедет милиция и станет спрашивать, как я очутилась на стройке. Я могу сказать им всю правду, и тогда Толику и его компании конец. Крышка…

– …Кладем ее, осторожней, – скомандовала врачиха. Руки осторожно просунули мне под плечи, и я почувствовала, как тело плавно отрывается от земли.

И в ту же минуту пришла боль. Жуткая, невыносимая, точно меня терзали раскаленными щипцами, разрывая плоть на множество кусков.

Я закричала, казалось, так оглушительно громко, что слышно во всем квартале. Но почему-то никто вокруг не отреагировал на мои вопли.

Только врачиха ласково погладила меня по щеке и проговорила сочувственно:

– Стонет, бедняжка. Представляю, какая адская боль.

Меня засунули внутрь маленького, узкого и темного пространства, рядом села врачиха и принялась вставлять мне в рот какую-то трубку. Хлопнула дверь.

Боль стала понемногу стихать, и вместе с ней постепенно угасал свет, становилось темно, беззвучно, сонно.

15

Когда я пришла в себя во второй раз, боль ощущалась, но слабее. В глаза бил неестественно яркий, ослепительно-белый свет.

Тело было совершенно неподвижным, я не чувствовала ни рук, ни ног, а боль шла как бы ниоткуда, из самой глубины сознания, острой иглой засев в мозгу.

По-прежнему невыносимо хотелось пить. Я с огромным трудом высунула сухой, шершавый язык и облизнула растрескавшиеся, похожие на терку губы.

Тут же кто-то невидимый поднес к моему рту влажную салфетку. Я с наслаждением слизывала крохотные капли долгожданной влаги, и это казалось самым упоительным из всех ощущений, которые я когда либо испытывала.

– Она в сознании? – спросил над моей головой громкий, но старательно приглушаемый баритон.

– Да, – коротко ответил другой голос, тоже мужской, но помягче и помоложе, очевидно, принадлежавший тому, кто держал салфетку возле моих губ.

– Тогда отойдите, дайте нам побеседовать.

– Только недолго, – произнес молодой вежливо, но твердо.