Большое окно, занавешенное короткой белой больничной шторкой, на глазах потемнело, и по отделению поползли сумерки. Откуда-то появилась санитарка, щелкнула выключателем. Загудели лампы дневного света, вспыхнули и засияли кафельные стены. Карина вздрогнула и очнулась.
И тотчас с визгом распахнулись двери лифта. Вышла пожилая женщина в очках и марлевой повязке и, оглядев пустое приемное отделение, направилась к Карине.
– Вы приехали с Ляшко Еленой Николаевной?
– Я. – Она встала, чувствуя все ту же ватную слабость в ногах. – Как она?
– Ее прооперировали. Ребенок дышал при рождении. Но шансов у него почти нет. Он сильно недоношенный.
– Как сильно? Ей же оставалось максимум четыре недели!
Пожилая покачала головой:
– Больше, гораздо больше. Срок не точно установлен. Но не в недоношенности дело.
– А в чем? – испуганно спросила Карина.
– У матери было сильнейшее кровотечение. Малыш наглотался крови, вод, отсюда отек легких, гипоксия. – Женщина говорила спокойно, ровным усталым голосом.
Наверное, она привыкла, потому что делала это не первый раз, не второй, а бог знает какой. Сыпала медицинскими терминами, словно была уверена, что Карина прекрасно знает и понимает все врачебные тонкости.
– Он может выжить?
– Теоретически – да, но практически – вряд ли. Он очень слаб. Мы его отправили в специализированную детскую больницу. Там есть необходимое оборудование, там ему постараются помочь.
На минутку Карине стало легче: все-таки есть шанс. Наука сейчас творит чудеса. Надо будет заплатить, достать любые лекарства – они с Олегом сделают что угодно. Может, выживет ребеночек. А Леле, наверное, уже лучше – и кровотечение должно было остановиться, и…
Карина взглянула в лицо пожилой докторше. Оно по-прежнему оставалось бесстрастным и спокойным, но в глазах она заметила едва уловимую тень.
– Вы кто ей? Сестра? – спросила женщина, и Карина вновь почувствовала отступивший на время озноб.
– Нет, соседка, подруга.
– Муж ее где? В городе?
– Нет, далеко. В командировке.
– Звоните ему, чтобы срочно летел в Москву. Срочно, понимаете?