– Я… я не хотела в больницу. Думала, лучше… дома, с Олежкой…

Карина вдруг вспомнила, как они вместе ходили на ультразвук, и Леля растерянно стояла в дверях кабинета, перебирая многочисленные бумажки, замялась, прежде чем ответить на вопрос, все ли в порядке с ребенком, а потом быстро перевела разговор на другую тему.

Она знала уже тогда! Бородатый главврач все ей объяснил, написал в карте о необходимости госпитализации, но Леля ему не поверила. А может быть, поверила, но понадеялась, что все обойдется. Ее нежелание расставаться с Олегом оказалось сильнее благоразумия, страха перед возможными осложнениями.

Вот почему она выдумывала любые предлоги, чтобы не пускать Карину в консультацию.

– Глупенькая, – с горечью проговорила Карина. – Как же ты так!

– Вот так, – эхом прошелестела Леля и сморгнула с ресниц слезинку. – Ребеночек… умрет. Олежка мне не простит.

– Что ты говоришь? Он уже летит в Москву, через несколько часов ты его увидишь.

– Я… не успею… – Леля облизала пересохшие губы. – Ты ему передай, что я его… люблю. – Она сделала усилие и улыбнулась. – Он… лучший, самый красивый… умный… – Ее голос зазвучал еще глуше.

Карина нащупала под простыней Лелину руку, свободную от капельницы. Та была как лед.

– Передашь? – едва слышно шепнула Леля, пытаясь сжать ее пальцы.

– Да. – Карина кивнула и тут же опомнилась. – Ты сама передашь!

– Ты… – Лелины веки опустились, ладонь бессильно разжалась.

Карина отчетливо видела, как поднимается и опадает простыня на ее груди.

Кто-то сзади взял ее за плечи, осторожно, но настойчиво повлек в сторону от реанимационной кровати.

Она не помнила, как выходила из палаты, но вдруг оказалась сидящей на кушетке. И молоденькая, стриженная под мальчишку, медсестра закатывала ей рукав, терла ваткой сгиб локтя, делала укол. Точно издалека, до нее доносились какие-то голоса.

– Это ее сестра?

– Говорят – соседка.

– А больше так никто и не приехал.

– Муж летит из командировки. Будет только ночью.

– Такая молодая. Жалко-то как.