– Все правильно.

– Вас не затруднит уточнить, сколько этот разговор длился?

– Никак не затруднит. Мы говорили до двадцати минут шестого.

– И что вы сделали потом?

– Я дошел до Бродвея, съел что-то в закусочной-автомате, а затем отправился к перекрестку Тридцать восьмой улицы с Шестой авеню, где расположен наш небольшой офис.

– Наш?

– «РАБДЕН».

– Ясно. И часто вы коротаете там свои вечера?

– Почти каждый день. Я отдаю общему делу все сбережения и все то время, которое могу себе позволить. Около семи часов я вышел оттуда с пачкой листовок, рекламирующих митинг, который мы хотим устроить, и раздал их на Сорок второй улице. Я вернулся в контору вскоре после восьми и оставался там до десяти часов, когда мы закрыли наш офис.

– Выходит, целый час, с семи до восьми, вы провели на Сорок второй улице, где раздавали листовки?

– Все верно.

– Разве не шел дождь? Вы раздаете листовки под дождем?

– Само собой. Лучшая погода для этого. Люди собираются под навесами и в дверных проемах, и там они с большей охотой берут литературу… – скривил губы Фил. – Если вы пытаетесь вытащить Эми из неприятностей, затянув меня на ее место, у вас вряд ли получится.

– Иначе говоря, убийство вашего приемного отца не должно иметь к вам никакого отношения?

– «Не должно иметь» звучит слишком неопределенно. Я тут вообще ни при чем.

– Что ж, прочная позиция, если только вам удастся ее удержать. Не забывайте, впрочем, что и у вас есть слабина: вы законный наследник Артура Тингли.

– Наследник? – Губы Фила вновь пришли в движение, изобразив некое подобие оскала. – Вы называете это «наследством»? Бизнес, упакованный теперь в трест, которым заправляет та дряхлая троица?

– Этот бизнес достаточно хорош, чтобы за него сулили триста тысяч долларов наличными. И надо думать, у Тингли имелась и иная собственность, помимо бизнеса?

– Имелась, – с горечью признал Фил. – И она целиком заперта в сейфах треста. Даже отцовский дом со всей обстановкой.

– Вы были знакомы с содержанием его завещания?