Дверь за ним закрылась.

Щека мистера Помфрета, которая была видна Фоксу, покраснела. По-видимому, вызвавшее эту реакцию чувство было чересчур насыщенным для немедленного продолжения разговора, и смущенный Фокс поспешил на помощь.

– Большой оригинал, – весело подытожил он и покачал своим стаканом. – Флорины и дукаты? А также динары и гинеи?

– Он имел в виду ту маленькую коллекцию монет, которую мне удалось собрать, – через силу ответил Помфрет. – Я занялся ими в качестве утешения, когда отказался от ваз. Если монету уронить, она не разобьется, а значит, никто не заплачет.

– Старинные монеты? Я бы с удовольствием взглянул на них.

– Сомневаюсь… – Кажется, в отличие от собрания ваз, Помфрет не обрадовался возможности гордо продемонстрировать гостю монеты. – Вы нумизмат? Даже динары упомянули?

Фокс ответил, дескать, ничего подобного, для него «динар» – не более чем экзотическое словечко, и было бы действительно любопытно взглянуть на такую монету, если она отыщется в упомянутой маленькой коллекции. Помфрет сказал, что им, кажется, пришло время присоединиться к остальным, хотя у него действительно имеется, совершенно случайно, настоящий динар эпохи Фатимидов[24]; затем, вынув связку ключей из кармана и выбрав один, он отпер дверцу шкафа, и взору предстали полки с неглубокими подносами. Помфрет осторожно вынул из шкафа один лоток, поделенный на небольшие, выложенные бархатом ячейки, и в каждой лежала монета.

– Вот она, – ткнул он пальцем в монету. – В не очень хорошем состоянии, правда. А вот монета куда более редкая и в отличной сохранности – денье Людовика Первого[25]. Здесь у меня золотая шотландская монета времен Якова Пятого… Вот эта? Очень старая монета, отчеканенный в Британии статер…[26] Войдите!

Вошел Диего Зорилла, зыркнул черными глазами, обменялся формальным рукопожатием с Помфретом и теплым – с Фоксом, а затем объявил, что должен увести их с собой. Помфрет вернул на место поднос с монетами и запер шкаф. Фокс опрокинул в себя остатки хайбола.

– Где, в соборе? – уточнил Помфрет.

– Нет, в библиотеке.

Когда они добрались туда, Фоксу показалось, что у этого помещения меньше прав носить старомодное и достойное название «библиотека», чем у всех виденных им прежде. Кое-какие книги здесь имелись, но они явно терялись среди множества хаотично расставленных предметов. Там были стеллажи, забитые старинными на вид музыкальными инструментами, невероятных размеров арфа, бронзовые и мраморные бюсты композиторов, карта мира – десять футов на десять, – исчерченная черными линиями, тянущимися во всех возможных направлениях… и это ничтожная часть того, что имелось в библиотеке. Здесь также находились и люди, сидящие по обеим сторонам большого прямоугольного стола, который придавал комнате сходство с залом заседаний какого-нибудь совета директоров, а во главе стола сидела хозяйка – Ирен Данэм-Помфрет. Справа от нее устроился секретарь Уэллс, выглядевший измученным. При появлении троих мужчин миссис Помфрет прервала негромкую беседу с сидящим по левую руку от нее Адольфом Кохом, бросила вошедшим: «Садитесь!» – даже не удостоив их взглядом, и вновь вернулась к разговору.