– Таких, как она, больше не делают, – шепнул Диего на ухо Фоксу. – Как-то раз на заседании совета столичного симфонического оркестра, которое проходило в этой комнате, она швырнула в Даниэля Каллена книгу протоколов и велела ему убираться вон.

– Не вижу причин для… В сущности, я здесь лишний… – бормотал Помфрет, обращаясь к жене.

– Сядь! – распорядилась миссис Помфрет.

Что он и сделал, найдя свободное место между своим пасынком Перри и Гебой Хит, по другую сторону которой сидел Феликс Бек. Напротив них, кроме Фокса и Диего, расположились Дора Моубрей, Тед Гилл и Гарда Тусар и в самом конце Адольф Кох. Многие негромко беседовали. Завершив переговоры с Кохом, миссис Помфрет постучала костяшками пальцев по столу – и гул голосов немедленно смолк.

Она заговорила как опытный председатель собрания, живо и властно:

– Я пригласила всех вас сегодня по двум причинам. Во-первых, мне кажется, вы имеете право знать содержание записки, которую Ян оставил, когда… вечером в понедельник. По моей просьбе полицейские запретили опубликовать ее содержание, а оригинал вернули мне. Передай-ка ее, Уэллс.

Из папки, лежащей на столе перед ним, секретарь достал лист бумаги и протянул ей.

– Она написана, – продолжила миссис Помфри, – на странице, вырванной из телефонного блокнота, который лежал на столе в гримерной. Вот что в ней говорится: «Друзьям, которые верили в меня. Я подвел вас, и мне недостанет мужества попытаться вновь. За этот чудовищный час я растратил все мужество до капли. Тот страшный звук… Я всей душой старался заставить ее петь и не смог. Дора, я не хочу сказать, что ты смогла бы, если бы только захотела, но ты поймешь… В любом случае прости меня. Все вы простите меня. На самом деле я не собираюсь убивать себя, поскольку я уже мертв. Свою скрипку я оставляю тем, кому она принадлежит по праву, – тем, кто вручил ее мне. У меня такого права не было. Больше мне нечего оставить. Ян».

Когда миссис Помфрет завершила чтение дрожащим голосом, по ее щекам текли слезы. Диего что-то пробурчал. Феликс Бек застонал, а Дора Моубрей спрятала лицо в ладони. Гарда Тусар произнесла высоким, натянутым голосом:

– Я хочу иметь эту записку! Я хочу ее! Она моя!

Миссис Помфрет, вытирая слезы носовым платком, проигнорировала ее требование.

– Я хочу ее, и я намерена ее получить! Мой брат… Это было последнее, что он сделал в жизни, и у меня есть право…

– Нет! – отрезала миссис Помфрет. – Поговорим об этом позже, если пожелаете. – Она вновь вытерла лицо, а затем добавила: – Единственный, кто упомянут здесь по имени, – это Дора, и если ей захочется предъявить свои права на записку, я не стану возражать.