– Могу я взглянуть поближе?

Фокс подошел к стулу. Разворачивать бумагу, чтобы изучить адрес, ему не пришлось: бумага была аккуратно сложена так, чтобы небольшая отпечатанная этикета оказалась в самом центре видимой поверхности заодно с почтовым штемпелем. Поднеся бумагу поближе, Фокс понял, что этикетка напечатана не на машинке, а типографским способом: с адресом и именем Коха, выполненными в дорогостоящей и элегантной гравировке. Фокс обернулся, и его поднятые брови отменили нужду задавать вопрос вслух.

Кох отвесил поклон.

– У этого пройдохи крепкие нервишки, да? – с вкрадчивым весельем поинтересовался он. – Адрес вырезан из конверта в моем личном почтовом наборе и просто наклеен на бумагу. Но это не сильно поможет, ведь я довольно щедр в своей корреспонденции. Скажем, только на прошлой неделе я разослал больше тысячи приглашений на выставку Фрэнка Митчелла… Это молодой художник, в карьере которого я заинтересован… – Он посмотрел на свои наручные часы. – Знаете, до полудня мне обязательно нужно появиться в офисе, а я очень хочу посмотреть на физиономию Помфрета, когда вручу ему эту вазу. Если собираетесь задать мне еще несколько загадочных вопросов, почему бы нам не отправиться туда вместе? Если, конечно, вы не предпочтете остаться и попробовать вытащить из моих слуг больше, чем это удалось полицейским.

Была ли его улыбка насмешкой, вызовом или обычной маской на лице городского жителя, терпящего неслыханное унижение? Фокс не мог ответить, но, так или иначе, представлялось сомнительным, чтобы служанка с приятным голосом могла сказать ему что-нибудь интересное. Детектив принял предложение сопровождать Коха к Помфретам.

За двадцать минут поездки стало ясно, что больше никаких новых сведений у Коха нет. Он ничего не мог добавить к тому, что уже рассказал полицейским и окружному прокурору. Перри Данэма он считал зазнавшимся молодым раздолбаем, но симпатизировал миссис Помфрет и был готов, по его собственным словам, пойти на значительные жертвы, если это хоть как-то поможет ей пережить горе. Он хотел бы узнать, какого дьявола Фокс спрашивал о нитробензоле. Он также хотел бы знать, кто отправил ему ту вазу и почему именно ему. Фактически, отметил Кох, он находится в куда более выгодной позиции для того, чтобы задавать вопросы, чем отвечать на них.

Эффект, который Кох произвел в доме Помфрета и который отразился не только на лице мужа, но и на лице жены, превзошел, должно быть, самые смелые его ожидания, когда после короткого и довольно ходульного обмена любезностями, он внезапно предъявил им вазу. Помфрет добрых пять секунд молча пожирал ее глазами в остолбенелом неверии, а затем растянул свой рот от уха до уха в улыбке неподдельного восторга и с пылом протянул обе руки. Миссис Помфрет, чьи веки покраснели и опухли даже сильнее прежнего, а кожа посерела и плечи опустились еще больше, метнула острый и настороженный взгляд сначала в Коха, а потом и в Фокса – не менее острый, зато без подозрения.