При Екатерине Второй Россия-таки до них дотянулась, хотя и довольно небрежно. Каменщиков приняли в состав Империи в качестве инородцев. Впрочем, думаю, многие из них к тому моменту и выглядели не как русские. Если верить Черту, из-за нехватки женщин приходилось жениться на монголках и бурятках. Так, наверное, и появились в Солоновом узкоглазые предки Мирона.

– Зачем же вы туда едете? – не выдержал водитель.

Ах, дядя…

Часа в три мы проехали по улице Верх-Уймона, и действительно, миновали нарядный двухэтажный дом Рериха, на фоне которого фотографировалась делегация экзальтированных теток.

Еще час – и перед нами появилась ровная белая долина, слегка наклоненная в нашу сторону. По ней извилисто шла черная подтаявшая колея, а на горизонте горели шапки гор. В самом центре этой горной цепи я увидела зубец Белухи.

И увидела его именно с того ракурса, что и на фотографиях, скачанных Галей Фоменко.

– Вон Солоновое. Но дальше нет дороги, – стесняясь, сказал водитель и затормозил. – Я машину разобью. Простите.

– Вернусь через два часа. Никуда не уезжайте.

Я вышла из машины и пошла по талой колее мимо торчащих из снега зонтиков сухой травы. Впереди виднелось несколько деревянных домов с серыми дощатыми крышами. За поселением высились темно-зеленые ели и блестела молочная излучина реки.

Стояла оттепель, и снег чавкал под моими ногами. Мои нарядные угги со стразами сразу же промокли насквозь.

Наконец я подошла к домам. Селенье казалось вымершим, лишь старая больная лошадь подбирала губами рассыпавшееся вдоль колеи сено. Пахло навозом, вдалеке гоготали гуси.

Затем из-за высоких крытых ворот высунулся белобрысый мальчишка лет шести. Посмотрел на меня и спрятался обратно.

Я упрямо стояла посреди дороги, открытая всем взглядам. Я широко расставила ноги, положила руки в карманы и смотрела в одну точку, изо всех сил делая вид, что не уйду отсюда никогда.

Что так и буду стоять, пока не добьюсь своего.

Ворота распахнулись шире. На улицу вышла пожилая женщина с ярко-голубыми глазами и монгольскими скулами. Она была в красном шерстяном платке с розами и сером ватнике.

– Тебе чего, дочка? Кого-то ищешь? – с окающим акцентом спросила она.

– Я ищу Мирона Нагибина, – ответила я.

– Так его нет. Он уехал.

– Он вернулся из Москвы, – сказала я. – Я знаю.

Она помолчала, теребя уголок платка.