– Натворил Митька делов… Ага?

Она это даже не спросила, а, скорее, сообщила.

– Мне нужно поговорить, – с отчаяньем повторила я. – Я приехала из Москвы. Специально!

– Ну, поговорим. – согласилась она. – Но в дом не зову. Нельзя мне. Пойдем на завалинке сядем.

Мы подошли к дому и сели на дощатую приступку под окном. Краем глаза я увидела, что за стеклом шевелится голубая занавеска и за нами из дома наблюдает белобрысый мальчишка.

– Нет Мирона, – сказала женщина. – Уехал в Красноярск. К братьям в скит. Там останется, в миру больше не хочет.

– Что-то случилось в Москве, да?

Она вздохнула.

– Ну так что… Известное дело… Митька – чудище, осташ… Рыбак он черный…

– Почему? Почему он чудище?

– Бесы его с толку сбили. Давно ишшо. – она быстро перекрестилась. – Зря его Мирон к Марте отправил – к самым бесам в логово. Отродье любушкино, все его беды от прелюбодеяния…

– У Мити?

– Да какого Мити! У Мирона. Бабка его была из Любушкиных. Не мог он женскому соблазну противиться. С Мартой этой на старости лет связался. А потом и Митьку к ней отправил – пусть, говорит, погостит. Марта, говорит, ему, как мать. А там же бесы рядом! Эти, с напланетянами. Они ему и напели в уши.

– А раньше он не таким был?

Она подумала немного, вздохнула.

– Крутило его, дочка. Всегда крутило. Но спасение рядом, только иди к Богу, он уж и объятья раскрыл. Мог он спастись. Молился, веру нашу принял, фамилию.

– Вы тоже Нагибина?

– Ага-ага, – закивала она. – Нагибины мы.

– Почему Мирон из Москвы уехал? – спросила я. – Что случилось?

– В Любушкино согласие он поехал, места бабкины хотел посмотреть. Дно это теперь морское. И девок там увидел. Молодых.