– А если нам разойтись, патрон? Он видел нас вместе. По отдельности мы будем не так для него заметны.

– Разве он нас видел? – задумчиво спросил Люпен. – Кажется, будто он ничего не видит, ничего не слышит и ни на что не смотрит. Какой озадачивающий тип!

И действительно, десять минут спустя появился Леон Массье и удалился, даже не проверив, следят ли за ним. Закурив сигарету и заложив одну руку за спину, он беззаботно шагал, как любой праздно прогуливающийся, который наслаждается солнцем и свежим воздухом, не подозревая, что за его прогулкой могут следить.

Он миновал городскую черту, прошел вдоль остатков укреплений вокруг Парижа и, пройдя через ворота Шамперре, вернулся назад по дороге Револьт.

Войдет ли он в здание дома номер 3? Люпену страшно этого хотелось, поскольку это стало бы бесспорным доказательством его сообщничества с бандой Альтенхайма; однако мужчина повернул и вышел на улицу Делезман, по которой проследовал за велодром Бюффало.

Слева, напротив велодрома, среди сдающихся в аренду теннисных кортов и окаймляющих улицу Делезман домишек, стоял уединенный флигелек, окруженный небольшим садом.

Леон Массье остановился, достал связку ключей, открыл сначала калитку сада, потом дверь флигеля и исчез.

Люпен осторожно подошел поближе. Он сразу же отметил, что дома на дороге Револьт шли до самой стены сада.

Подойдя еще ближе, он увидел, что стена эта очень высокая и что к ней прислоняется сарай, построенный в глубине сада.

По месторасположению он уяснил, что этот сарай примыкает к другому, тому, что стоит в последнем дворе дома номер 3 и служит складом для Старьевщика.

Таким образом, Леон Массье проживал в доме, прилегающем к помещению, где собирались семеро из банды Альтенхайма. Следовательно, Леон Массье и был верховным главарем, который руководил этой бандой, и, очевидно, общался со своими сообщниками, используя проход между двумя сараями.

– Я не ошибся, – сказал Люпен. – Леон Массье и Луи де Мальреш – это одно и то же лицо. Ситуация упрощается.

– Здорово, – одобрительно отозвался Дудвиль, – и через несколько дней все будет улажено.

– То есть я получу удар стилетом в горло.

– Что вы такое говорите, патрон? Что за идея!

– Ну, как знать! У меня всегда было предчувствие, что это чудовище принесет мне несчастье.

Отныне речь, можно сказать, шла о том, чтобы сопутствовать жизни де Мальреша таким образом, дабы ни одно из его движений не осталось неизвестным.

Эта жизнь, если верить людям квартала, которых расспрашивал Дудвиль, была наистраннейшая. Тип из флигеля, как его называли, проживал там всего лишь несколько месяцев. Он ни с кем не встречался и никого не принимал. Никакого слуги у него не видели. И окна, притом даже ночью широко открытые, всегда оставались темными, ни свеча, ни какая-нибудь лампа не освещали их.