Дрожа от страха, два бандита парализовали своего шефа и заставили его подчиниться.

– Свяжите его!.. Свяжите его, черт возьми! Чего вы мешкаете?.. Я уйду, и вы свободны… Ну, все ясно? Сначала запястья… вашими ремнями… Теперь лодыжки. Да поживее…

Растерянный, побежденный, Старьевщик больше не сопротивлялся. Пока приятели связывали его, Люпен наклонился над ними и рукояткой револьвера нанес им два страшных удара по голове. Они осели.

– Отличная работа, – произнес он, переводя дух. – Жаль, что их не пятьдесят… Я был в ударе… И все это с легкостью… с улыбкой на губах… Что ты об этом думаешь, Старьевщик?

Бандит не скупился на ругательства.

– Не грусти, толстяк, – сказал Люпен. – Утешься, говоря себе, что ты способствуешь доброму делу, спасению госпожи Кессельбах. Сейчас она сама поблагодарит тебя за твою любезность.

Он направился к двери второй комнаты и открыл ее.

– Ах! – опешив, произнес он, остановившись, потрясенный, на пороге.

Комната была пуста.

Он подошел к окну и увидел прислоненную к балкону лестницу, складную стальную лестницу.

– Похищена… похищена… – прошептал он. – Луи де Мальреш… А-а! Разбойник…

II

С минуту поразмыслив, Люпен, стараясь преодолеть тревогу, сказал себе, что в конечном счете, раз госпоже Кессельбах, похоже, не грозит немедленная опасность, не стоит паниковать. Однако его охватила внезапная ярость, и он набросился на бандитов, наградил несколькими тумаками раненых, которые излишне суетились, отыскал и забрал банкноты, заткнул рты, связал руки шнурками и подхватами от занавесок, разорванными на ленты простынями и одеялами и под конец выложил на ковер перед диваном семь человеческих свертков, тесно прижатых друг к другу и связанных, словно тюки.

– Мумии на вертеле, – усмехнулся он. – Деликатес для любителя! Куча идиотов, как это вас угораздило так вляпаться? Вы похожи на утопленников в морге… И вы еще нападаете на Люпена, защитника вдовы и сироты!.. Дрожите? Не стоит, ягнятки! Люпен никогда и мухи не обидел… Вот только Люпен порядочный человек и не любит прохвостов, и Люпен знает свои обязанности. Ну как можно жить рядом с такими шалопаями, как вы? Это что же получается? Никакого больше уважения к жизни ближнего? Никакого уважения к чужому имуществу? Никаких законов? Ни общества, ни совести, ничего? Куда мы идем, Господи, куда мы идем?

Не удосужившись даже запереть бандитов, он вышел из комнаты, спустился на улицу и добрался до своего такси. Шофера он послал на поиски другого автомобиля и привел обе машины к дому госпожи Кессельбах.

Щедрые чаевые, выданные заранее, помогли избежать ненужных объяснений. С помощью шоферов он спустил вниз семерых пленников и расположил их в машинах как попало, вповалку. Раненые кричали, жаловались. Люпен захлопнул двери.