Мертвенно-бледное лицо Мальреша, его сумрачные глаза, его скулы трупа, его тощая шея…

И все это, без малейшего движения, находилось в пяти шагах от него, и он не мог бы сказать, выражало ли это безжизненное лицо, это лицо мертвеца, ужас или хотя бы немного беспокойства.

Люпен сделал шаг, второй, третий.

Человек не шелохнулся.

Видел ли он? Понимал ли? Казалось, что глаза его смотрят в пустоту и что он находится во власти какой-то галлюцинации, а не в присутствии реального человека.

Еще один шаг…

«Он будет защищаться, – подумал Люпен, – надо, чтобы он защищался».

И Люпен протянул к нему руку.

Человек не сделал ни единого движения, не отпрянул, его веки не дрогнули. Произошло соприкосновение.

И тогда Люпен, потрясенный, ошеломленный, потерял голову. Он опрокинул человека, уложил его на кровать, завернул в простыни, стянул одеялами и прижал своим коленом, словно добычу… а человек и не подумал сопротивляться.

– А-а, – воскликнул Люпен, опьяненный от радости и утоленной ненависти. – Наконец-то я тебя раздавил, гнусная тварь! Наконец я хозяин положения!..

Он услышал шум снаружи, с улицы Делезман, удары, наносимые по калитке.

Бросившись к окну, он прокричал:

– Это ты, Вебер? Уже! В добрый час! Ты образцовый служитель! Закрой калитку, любезный, и поспеши, ты будешь желанным гостем.

За несколько минут он обшарил одежду своего пленника, завладел его бумажником, схватил бумаги, которые смог найти в ящиках письменного стола и секретера, и, бросив их на стол, быстро просмотрел.

У него вырвался радостный крик: там была пачка писем, пачка знаменитых писем, которые он обещал отдать императору.

Положив остальные бумаги на место, Люпен подбежал к окну.

– Все в порядке, Вебер! Можешь войти! Ты найдешь убийцу Кессельбаха в его кровати, готовенького и связанного… Прощай, Вебер…

Торопливо скатившись по лестнице, Люпен добежал до сарая и, пока Вебер входил в дом, присоединился к Долорес Кессельбах.

Он один, один арестовал семерых сообщников Альтенхайма!