— Старче, у тебя мазь от ушибов есть? И болеутоляющее какое-нибудь.

— Ну как не быть, я ж с вояками живу. А вояки они как твои петухи, что ни день, то взбучку друг дружке учиняют. А опосля ко мне бегут, поможи Виктор Иванович, фингал под глазом зреет, а мне на свидание идти. Как не быть мази та?

Доктор достал из маленького, но оказавшегося бездонным, несессера склянку с мутной темно серой, почти черной массой.

— Вот, ровным слоем, немного, как масло на хлеб скупердяй мажет, лишь бы покрыло. За пятнадцать минут впитается, еще через пятнадцать уже можно в душ сходить. А то запах у него, признаться, не парижский, а скорее наш, кхе кхе, но вам голубчик может и понравится, я слышал вы копченый чай любите, вам запах дегтя может и по душе будет. Ложитесь ка. И не переживайте, пока ужинать будете, постель сменят и комнату проветрят.

С этими словами доктор открыл стеклянную баночку, достал и начал натягивать на руки латексные перчатки. Мне в голову пришла мысль, что стоит начать уже выполнять свой новый план.

— Виктор Иванович, вы реально хотите сами мне мазь нанести? А никого симпатичнее в доме нет?

Доктор замер на секунду, а потом, прислонив палец к губам, тихо заговорил как будто сам с собой.

— Ого, вот оно как? Ну да, ну да, вполне кстати объяснимо. Доказать самому себе, что все осталось как прежде, да, вполне предсказуемая и здоровая реакция.

Я чуть было не расхохотался. Этот псевдо психолог решил, что после изнасилования в тюрьме я хочу доказать самому себе, что я остался настоящим мужчиной. Профессор, да вы мне посланы небом!

Я смущенно потупил глаза и сказал.

— Я слышал, Катя занималась спортом и умеет делать массаж. Может она и мазь сможет наложить?

Глаза доктора стали как будто меньше и в них появился какой-то омерзительный масляный блеск.

— Да да, она умеет массаж делать, — запнувшись на мгновение он продолжил, — я слышал у нее и правда спортивное прошлое, то ли акробатика, то ли гимнастика полупрофессиональная. Я ее приглашу сейчас.

Говоря это, профессор направился в сторону двери. А почему бы все же не разыграть карту жертвы насилия? Репутационные потери в этом обществе меня мало волнуют, а вот показать себя слабее чем я есть — может и пригодиться. Тем более, последние дни я только этим и занимаюсь, и пока все идет, конечно в тех условиях, которые есть, нормально. Слабого не боятся, слабый противник, раздавленный, угнетенный, но еще не загнанный в угол — я в таком положении должен быть прям их мечтой. Они меня пожалеют, ободрят, реабилитируют, и вот мы уже друзья. Эдакая вариация Стокгольмского синдрома. Думаю, мои визави будут рады такой ключик ко мне получить. И сдерживая смех, что как я надеялся будет считано доктором как стыд и смущение, я бросил уже в спину сдавленным голосом: