— Максим, ты же уже давно должен был понять, что альтернатива у тебя одна: тюрьма. Или ты для очистки совести еще раз хочешь, чтобы я тебе это сказал? Так говорю. Если ты не начинаешь с нами активно сотрудничать, мы передаем материалы на тебя в ФСБ и тебя начинают крутить. Тут как в присказке, то ли он что-то украл, то ли у него, но главное, что он в какой-то краже замешан. Что с тобой в тюрьме сделают, не к столу будет сказано, рассказывать же не нужно? Есть конечно еще и третья альтернатива, но вряд ли ты выберешь стать самым богатым парнем на кладбище, это не так уж весело.

Григорий выпил очередную рюмку. Ножом он не пользовался, ребрышки брал левой рукой и обгладывал, кусая мясо крупными зубами.

— Ты же сам сказал слово война, верно? А во время войны мужчина теряет право на неприкосновенность жизни. И более того, мужчина теряет право на не убийство. Один писатель сказал, что у человека, стоящего на краю расстрельной ямы, такое же отсутствие выбора, как и у солдата, целящегося в него из винтовки.

— Ты знаешь, кто сказал слова: «Офицеры должны пожертвовать для Германии своими сомнениями»?

— Максим, последний раз предупреждаю, не зли меня. — Титов направил мне в лицо обглоданное ребрышко, словно выставил перед собой рапиру. — Вспомни, чем вчера обернулось? Где ты ночевал? А все потому что меня разозлил. А этого делать не стоило. Я тебя в последний раз прошу, не сравнивай нас с фашистами.

Я мрачно помотал головой.

— Мне нужно в уборную, где она?

Доктор махнул рукой в направлении двери, через которую входили официантки. Я скомкал лежавшую на коленях салфетку, встал и вышел из столовой.

В уборной я умылся холодной водой. Сорвал несколько листов туалетной бумаги и сложил их в прямоугольник в два раза больше фаланги безымянного пальца. Смочил под краном и максимально сжал со всех сторон чтобы получился прямоугольный параллелепипед. Убрал в карман. Вернулся в столовую.

— Я хочу отдохнуть. Меня проводят в комнату, или как? Я думаю, что и сам с дорогой справлюсь.

— Ээээ нет, ключ тебе не дадим, ты парень шустрый, еще ночью к холодильнику проберешься, — Григорий рассмеялся своей шутке. — А что же ты, не хочешь с нами посидеть, подискутировать? Поспорить? Истина в споре рождается, глядишь ты нашу истину примешь, в наши ряды добровольно войдешь.

— Ты сам многократно расписывал, что выбора у меня нет, поэтому какой смысл вам меня убеждать или мне вас выслушивать? Если результат один, — я смущенно смотрел в пол, как человек принявший решение, не правильное, решение-сделка с совестью и принципами, но выбор сделан и принят, — зачем цирк с убеждениями?