— А ты не думал, что это может привести к войне?

— К войне?

— Ну да. Война. Ты должен был слышать это слово. Это такая заварушка, в которой люди, обычно говорящие на разных языках или по разному называющие одного и того же бога, дубасят друг друга всякими штуками. Есть еще гражданская война. Это то же самое, только люди говорят на одном языке. — Я смотрел в глаза Титова. Говоря весь этот чудовищный бред он преобразился, жесты, наклон тела, он как будто находился не в удобном кресле, а стоял на трибуне. Но самое страшное было в его глазах. В них читалось только: "я хочу". Такие бывают у голодных диких животных, детей, и безумцев.

— Максим, ты кажется до сих пор не понял главного. Мы не боимся войны. Мы не боимся жертв. Мы не боимся запачкать руки кровью. Мясо хотят есть все, а на скотобойне работать некому. А мы не боимся мясниками в историю войти. И совесть наша будет абсолютно безоружна, ей совершенно нечем будет нас уколоть.

— Ты псих, фанатик и маньяк. Тебе и твоим товарищам место в психушке.

— Ты не прав. Я как-никак и в службе охраны, и в ФСБ служил. А в спец службах нет фанатиков, ведь именно мы имеем дело с объективной, реальной информацией о положении дел. Фанатик — это продукт пропаганды. А пропаганда — это корм для масс, для толпы. Фанатиков нам с тобой, заметь я тебя к своим товарищам причисляю, фанатиков нам с тобой только предстоит воспитать.

— И себя ты фюрером нации видишь?

— Ну вот опять ты, тьфу, с фашистами нас сравниваешь. А между тем у нас цели диаметрально противоположные. Фюрер хотел весь мир захватить, а я хочу только свой народ освободить.

— Ого, Go Down Moses, Let my people go? — Меня искренне достал этот человек, до глубины души, до зеленых пупырышков на коже. — Ты прям Махатма, великая душа Григорий. Гриша, ты и твои товарищи больны.

— Мы больны? Мы? — Видно было, что и Титов накалился и уже плохо контролирует свою речь. — Это не мы, это ваша Российская Федерация больна. У всей страны запор случился. Моральный запор. Кубань — это же рай на земле. И она развивается, растет в арифметической прогрессии. А аппетиты Москвы — в геометрической. Еще год-два и все сельхоз предприятия будут Москве принадлежать. Местных отелей больше десятка номеров уже и в помине нет, все в Москве и Питере налоги платят. А местная власть? Что губернатор с его администрацией, что председатель законодательного собрания со своими депутатами. Как фигура на носу корабля, позолоченная, красивая, величественная, и настолько глупая, что думает, будто это она управляет кораблем, ведет его куда пожелает. Конечно есть и у нас оппозиция. Либералы, борцы с властью. — Титов хлопнул очередную рюмку водки, которую сам же себе и налил. — Да какие они борцы? Сидят по углам и фрондируют в кулак. Они от одного своего трепета намерения власть сменить в экзальтацию и чуть не сексуальный экстаз входят, на действия у них уже силенок не остается. А ведь свобода она в духе, в сердце, в жилах казака. Как Ремарк говорил, а, «Нельзя запереть ветер, если его запереть, он застаивается и становится спертым воздухом». Вот и наши оппозиционеры, пуки они зловонные, а не борцы. А борьба Кубани и России она была, и всегда будет. Это извечная борьба леса и степи, Европы и Азии, гор и равнины. Нам уже тесно в рамках одной страны. На нашей танцплощадке стало мало места, уважаемые танцующие уже задевают друг дружку локтями, такие танцы всегда заканчиваются дракой на заднем дворе клуба.