Голос упорно настаивал на своем.

Она почти побежала через город. Ее тело не привыкло к такому темпу. Легкие с трудом справлялись, во рту ощущалось напряжение. Но она не сбавляла скорости, целеустремленно приближаясь к месту, которое ненавидела больше всего на свете.

К месту, ставшему началом конца для нее и Рогера.

К месту, которое с легкостью заставило ее чувствовать себя такой второсортной, совершенно никчемной.

К Пальмлёвской гимназии.

Лена обнаружила то, что искала, позади школы. Сперва она ходила взад и вперед по большой стоянке перед главным входом, ничего не находя, а потом в отчаянии обошла вокруг здания и обнаружила маленькую парковку возле самого входа в школьную столовую.

Там стояла темно-синяя машина «Вольво».

В точности как она и предполагала.

В точности как она боялась.

Тошнота вернулась. Мысли тоже. Значит, сюда он сел. Ее Рогер.

В ту пятницу, события которой каким-то странным образом казались одновременно удаленными на целую вечность и произошедшими буквально вчера. Оставалось проверить только одно. Лена подошла к левому заднему крылу и присела на корточки. Она не знала, обнаружили ли это полицейские — они, во всяком случае, ничего не сказали, — но когда машина на пленке замигала и стала отъезжать, было отчетливо видно, что левая задняя фара заклеена скотчем.

Или Лене это привиделось. Недели две назад Рогер принес домой из школы записку. Сухое обвиняющее извещение о том, что обе задние фары машины оказались разбитыми, их временно подлатали, но виновным следует объявиться и оплатить ремонт. Как решился вопрос, Лена не знала. Она провела пальцами по широкому скотчу, будто надеясь, что время застынет и ничего больше не случится. Никогда.

Но случиться должно. Это только начало, она знала. Лена встала и обошла вокруг машины. Осторожно прикоснулась к холодному металлу. Возможно, он прикасался именно здесь. Или здесь. Она не останавливалась, пытаясь вычислить, где именно могли касаться машины его руки. Он определенно прикасался к одной из дверей, вероятно, к передней. Лена пощупала ее: холодная и запертая. Потом наклонилась и заглянула внутрь. Обитые однотонной темной тканью сиденья. На полу ничего нет. Немного мелочи в ящичке между сиденьями. Все.

Лена выпрямилась и, к своему удивлению, обнаружила, что все ее волнение как ветром сдуло. Самое худшее уже произошло.

Ее вина доказана.

Без сомнения.

Она ощущала полную опустошенность. По телу распространялся холод, будто холодный, конкретный внутренний голос наконец слился с ней воедино.

Это ее вина. Нигде в теле больше не находилось защиты против чувства вины, никакого тепла.