Проводив свою дочь взглядом, Трюггве надел очки для чтения и взял телефон в руки.

– Кто это? – спросил он, изучая снимок.

– Вы сказали, что у второй девушки, что сидела на веслах, волосы падали налицо?..

– Да… Я помню эти волосы, длиной до плеч, и что гребла она из рук вон плохо. Ну вы понимаете, бабы в лодке… – он попробовал рассмеяться, обращаясь к Августу, но, не встретив у того поддержки, снова опустил взгляд на экран.

– Вы хотите сказать, что это не она, а он?

– А вы что скажете?

– Не знаю. – Он остановился на снимке парня в футбольной форме. – Пожалуй, он немного смахивает на девчонку. Щупленький такой. Не особо на мужика похож…

– Я понимаю, что по прошествии стольких лет вам трудно решить.

Трюггве протянул ей телефон обратно.

– Ага, – произнес он на вдохе, что выдавало в нем уроженца северных краев. Эйра еще успела подумать, не туда ли он теперь собирается вернуться, найдутся ли там деревушки, умеющие забывать плохое. – Может, это был кто-то другой, но вполне мог быть и он.

Так быстро установить личность погибшего помогли зубы.

Кеннет Эмануэль Исакссон.

– Мы нашли его в картотеке пропавших граждан, – объяснила Силья, которая ненадолго заскочила в Крамфорс поделиться новостями. Она развернула свой ноутбук, чтобы Эйра тоже посмотрела.

Родился в 1976 году в приходе Хэгерстен, Стокгольм. Кеннету как раз исполнилось двадцать лет, когда его объявили пропавшим, в начале июня 1996-го.

Эйра принялась считать, прикидывая так и сяк. Выходило, что парень пропал меньше чем за месяц до исчезновения Лины. Прошло не больше четырех недель, скорее всего, двадцать шесть дней.

– Он сбежал из Общины Хассела, центра лечения от наркозависимости, что в Северном Хельсингланде, – сказала Силья.

– Он все еще существует? – Эйра припомнила какое-то лечебное учреждение для малолетних наркоманов и алкоголиков, порядка пятнадцати миль к югу по ту сторону от границы лена[15].

– Теперь там что-то другое, но когда наш парень находился там, у них была очень развита товарищеская поддержка в марксистском духе.

– Мне помнится, это был довольно спорный момент.