Может, дело было в грубой лексике. Или в том, что он просто посмел раскрыть рот. Дракон не забыла об этом унижении.
– Тебя что, мама не учила читать все, что написано мелким шрифтом?
Спросила Анетте вчера вечером, после того чертова допроса Хельмера, который ничем не закончился.
– Что за мелкий шрифт? О чем ты, черт возьми, говоришь?
– Свой отдел – да. Право самостоятельно нанимать сотрудников – да. Вести расследование как хочешь – да. Но ты в курсе, что в июле будет проверка? И что есть вещь под названием бюджет? Я, конечно, понимаю, что ты считаешь, можно питаться воздухом и любовью, Холгер, но как ты думаешь, кто начальник комитета? И кто решает, сколько денег мы получим в следующем году?
– Дракон?
– Не думаю, что стоит ее так называть, но да. Естественно, глава комиссии по проверке – Драйер. И по бюджету тоже. Поэтому давай договоримся так. Завтра ты подходишь к ее кабинету в девять часов. Красиво одетым. В хорошем настроении. Я не говорю, что нужно лизать ей зад, хотя нет, именно это я и говорю. Скажет прыгать – ты прыгнешь, скажет дать лапу, ты дашь…
– Ага, ага.
– Завтра в девять. И оденься нормально. Раз в жизни не помешает надеть рубашку с галстуком.
Время на телефоне десять минут десятого.
Она специально маринует его.
Чтоб показать, кто тут главный.
На мгновение он подумал, почему бы не встать и не уйти, выйти на солнце, выкурить сигаретку-другую, да какого хрена, у него есть чем заняться, ему надо дело раскрыть.
Мунк засунул в рот никотиновую жвачку и передернулся, когда она впилась в зубы. Какой кретин вообще додумался до этого изобретения? Сделать нечто со вкусом выхлопных газов и мяты, чтобы заставить людей бросить курить? Умники хреновы. Он выплюнул жвачку в руку и, не найдя места, куда выбросить, приклеил под диван и запил глотком воды из пластикового стаканчика, подойдя к кулеру.