Она никогда раньше не работала.

Закончила школу в шестнадцать лет и с тех пор находилась в системе.

В больнице.

Четыре года.

Хотя вообще-то так не должно быть, в Гаустад не клали на лечение на четыре года. Раньше да, людей привязывали кожаными ремнями к кроватям и делали лоботомию. В этом же помещении. Которое теперь стало ее домом. Ну, не домом, конечно, а просто местом для жизни, когда голоса в голове мучили ее.

Четыре года.

Сонные дни с таблетками, каждый раз новыми. Поначалу она еще боролась с этим, а потом сдалась. Потому что они помогали, по крайней мере, когда эти лица говорили в ее голове. Они постоянно плакали, а иногда кричали во весь рот, заставляя ее делать то, что она совсем не хотела.

Когда таблетки переставали помогать, Камиллу запирали в отдельной комнате. Теперь это не называют изолятором. Говорят «отделение безопасности», вот как это сейчас зовется, для ее собственной безопасности и для безопасности других. И она какое-то время проводила там, пока врачи не выясняли, почему это произошло, и давали ей новые лекарства.

И она возвращалась в отделение.

В туман.

Бродила по коридору.

Ничего не ощущая.

Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, одни и те же велюровые шторы, белый матрас, фотография милой собачки, которую Камилла вырезала из журнала, бутерброды на завтрак, каждый день одинаковые. Они как будто следили за тем, как она ест, о, какая молодец, вот тебе немного сока, октябрь, ноябрь, декабрь.

А потом.

Однажды.

Ей, конечно, следовало бы знать его имя, ведь он всегда помогал ей во всем.

Эгиль?

Нет, не Эгиль.